Леонардо вернулся за верстак, пересадил заготовку под татуированного Пиноккио на пол, а сам взялся за расчёты. Бормотал себе под нос про морёный дуб, тройную обработку от влаги и крепления из медицинской нержавейки, а через минуту выдал мне вердикт.

— О-хо-хо! — я аж присвистнул. Ценник был раз в пять выше, чем я его себе предполагал. — Благодарю, но такое я не потяну, — сказал я предельно честно и тут меня разобрало любопытство. — Простите, но… почему так дорого-то⁈

— А как ты хотел? — вопросом на вопрос ответил Леонардо. — Это же за срочность! За эти деньги три первые точки будут смонтированы и установлены уже к завтрашнему утру.

И слова все вроде бы знакомые были, а мозг наотрез отказывался их обрабатывать. К утру? Серьёзно? Не просто сделаны, а уже смонтированы и установлены?

— Так ведь это…

— Невозможно, ага, — улыбнулся синьор Леонардо. — И признаться, синьор Маринари, я уже устал тебе об этом повторять. А насчёт дороговизны… хм-м-м, — плотник хитро осмотрелся вокруг. — Есть у меня система скидок.

— Скиньте с цены треть и я подумаю.

— Половину!

Тут я поперхнулся и уточнил, понимает ли синьор Леонардо саму концепцию торгов. Уже понимал, что плотник ответит мне очередным безумством, а про себя поделил заявленную сумму напополам и прикинул, что мне потребуется не три точки, а сразу же двадцать. Итог мне понравился. Да, сейчас мне немножечко не хватало, но за месяц я эти деньги наторгую без проблем с одной «Марины», в если посчитать еще и вновь открытые точки, то…

И тут я заметил, что старик уже минуту просто повторяет:

— … Пиноккио-Пиноккио-Пиноккио, — при том делает это разными голосами, и до сих пор ни разу не повторился. То басом, то фальцетом, то картавя, то чересчур растягивая гласные. Походу мужик просто развлекался, наблюдая за моей внутренней борьбой.

— Так, — улыбнулся я. — А что, если я скажу, что мне потребуется двадцать точек?

— Двадцать, так двадцать.

— И вы всё равно готовы дать мне пятидесятипроцентную скидку.

— Пятьдесят пять! — рявкнул Леонардо. — Не меньше! Но есть условие.

— Та-а-а-ак.

— Момент!

Леонардо бодро упрыгал в угол лавки, открыл пыльную коробку, покопался в ней и вернулся с маленькой деревянной фигуркой.

— Батюшки, — вырвалось у меня на русском. — Это он что же? Космодесантник?

— Ага, — гордо улыбнулся плотник. — Ультра-Пиноккио. Так вот скидку я организую в том случае, если ты сперва купишь его.

Ага. Может, мужик только притворяется сумасшедшим? А стоимость этой чудо-игрушки как раз будет равно скидке?

— Почём? — спросил я, а в ответ услышал цену столь низкую, что… я даже прикинуть не могу, а у нас в «Марине» на эти деньги вообще возможно что-либо купить? Чашечка кофе, и та дороже стоит. А потому следующий же вопрос: — В чём подвох?

— Подвоха нет.

Либо гениальный шаг с его стороны, либо беспросветный идиотизм. И заранее я этого никогда не узнаю — вот прямо точно. Но! Предоплату с меня явно не требуют, а сделка слишком соблазнительна, чтобы от неё отказываться. Даже если это ловушка, я был готов в неё занырнуть. Ну… с таким-то соотношением риска и потенциальной выгоды.

— Что ж, — вздохнул я. — Идёт.

— Ах-ха-ха-ха!!!

То, что произошло дальше, врезалось мне в память на всю оставшуюся жизнь. Вскрикнув:

— Купили! Купили! Порфирайо купили! — плотник затанцевал по лавке.

Бросился к старенькому магнитофону на полке, врубил музыку и помещение огласили звуки бодрой такой, жизнеутверждающей тарантелы. Но это не конец. Леонардо потянул за рубильник на стене, и с потолка спустился настоящий дискошар, а из-под верстака с шипением повалил густой и ароматный дым — пахло яблоком и глицерином. Дым-машина, стало быть.

— Порфирайо купили!

Леонардо схватил огромного, почти в человеческий рост Пиноккио и закружил его в танце. А я стоял и думал — тому ли человеку я доверяю свой бизнес? И странное чувство уверенности поднималась со дна. Может быть, именно такое безумие и нужно, чтобы построить невозможное в городе, который сам по себе является однгой большой аномалией?

— Порфирайо, — я поглядел на игрушку, что осталась у меня в руках. — Порфирий, значит, если по-нашенски…

Сделка была заключена. Вернувшись обратно в «Марину», я поставил игрушку на барную стойку рядом с Чебурашкой. Один со слишком длинным носом, другой с гипертрофированными ушами — парочка друг друга достойна. Надеюсь, найдут взаимопонимание.

— Это что? — поинтересовалась Джулия.

— Это Порфирий.

— А, — кивнула кареглазка и продолжила протирать столики. — Ну теперь-то мне всё сразу стало понятно, спасибо.

Молодец! Научилась наконец-то не задавать лишних вопросов.

— Так. Давай пробежимся по вечернему меню, — сказал я, раз уж расспросов относительно Пиноккио не будет. — Креветки в чесночном соусе и паста с вонголе. Вонголе, пожалуйста, предлагай в первую очередь, всё-таки скоропорт.

— Договорились, — сказала кареглазка и тут…

Прозвонил колокол Сан-Марко. По утру. Причём очень интересно — один «звонок», а следом за ним утробный такой, пароходный гудок, от которого задрожал весь район. Затем снова колокол, и снова гудок, и так четыре раза.

Джулия замерла с тряпкой в руках. Лицо… не испуганное, нет. Скорее озадаченное и самую малость раздражённое, как у человека, планам которого только что помешала какая-то непреодолимая сила типа нежданного приезда родственников.

— Артуро, — вздохнула она. — Ты же знаешь, что это значит?

— Нет, — честно признался я.

— Забудь про вонголе и креветки. До завтрашнего утра всё это не понадобится.

— Почему?

— Колокол, гудок, колокол, гудок, — сказала Джулия так, как будто бы это объясняло всё на свете. — До завтра в «Марине» будут заказывать только два блюда. Печень по-венециански и кастрадину.

— Ага, — кивнул я. — Теперь и мне вдруг стало всё понятно. Это что? Аномалия какая-то?

— Типа того, — девушка отложила тряпку и сложила руки на груди, тем самым принимая вид лектора. — Это не совсем аномалия. Это… традиция. Живая, так сказать.

— И что же получается? Аномалия запрещает есть всё, кроме печени?

— Это не запрет, — слабо улыбнулась Джулия. — Это, скорее, побуждение. Сегодня Венеция готова одаривать людей удачей, но только если они сыграют в её игру. Печень и кастрадина, кастрадина и печень. Каждый захочет урвать везения, и потому будут заказывать только это.

— И что, до завтрашнего дня…

— … только это, — поднажала Джулия. — И я очень рекомендую тебе подготовиться. Печени нужно много. ОЧЕНЬ много. И баранины для кастрадины тоже. Рынок вот-вот взвоет от спроса, и цены взлетят до небес, так что если ты не хочешь разориться на закупках, то действовать нужно быстро.

Возражать я не стал и поверил кареглазке на слово. А потому бегом рванул на кухню, чтобы набрать Бартоломео. Однако мой верный гондольер, едва сняв трубку, сказал, что он не глухой и уже на полпути к рынку. Ну красавчик же!

— Возьми как можно больше, — попросил я. — Загрузи лодку по полной, — а про себя подумал, что если что придётся морозить.

Та-а-а-ак. Ладно. Пока Бартоломео героически добывал мясо для «Марины», я быстренько распихал все ненужные заготовки по холодильникам и морозилкам. С одной стороны аврал, а с другой получается, что мне не нужно будет готовить на завтра. И чем бы в таком случае занять Петровича? Хм-м-м…

— Шеф, принимай, — спустя полчаса Бартоломео зашёл на кухню с целым ящиком печени.

Ну и понеслась. Печень по-венециански — ничего сложного. Саму печенюху вымочить в молоке, чтобы стала понежней и не горчила. Лук на соус только красный и только полукольцами, хорошенько зажарить на оливковом масле, а потом томить в белом вине. Это у нас заправка и-и-и-и… да и всё, собственно говоря.

Блюдо немудрёное. Крупные куски печени толщиной примерно с палец быстренько обжариваем на заранее калёной сковороде, соединяем с луковой заготовкой, соли дали, перца дали, капельку бальзамика для глазури дали, отставили. Готово.