— Артуро, это очень серьёзно, — прошептала мне на ухо Джулия. — Ты же понимаешь, что они все уже верят в эту чушь? Люди в Венеции чертовски суеверны, но беда в том, что не каждое суеверие по сути своей справедливо…

— Ага, — кивнул я. — Пошли.

— Куда⁈

— На кухню.

— Зачем⁈

— Выносить торт.

— Что?

— Выносим торт, говорю.

И уже через минуту мы выкатили в зал многоэтажного красавца на специально купленной по такому случае тележке. Шесть ярусов, и каждый оформлен по-своему — где белоснежная мастика, где крем, где сахарные цветы, где забор из карамели, а где ещё что-то… насчёт веса готового изделия я так сразу и не отвечу, но предполагаю, что весит он килограмм под тридцать. А калорийность, так та вообще стопудово зашкаливает за сто тысяч. Сахарная-углеводная бомба. Ядерная, причём…

Саму конструкцию для торта пришлось арендовать, благо что кондитерок в Венеции много. Под конструкцией я подразумеваю пластиковые перегородки каркаса. Ведь наивно полагать, что первый этаж, будь он даже в половину веса всего торта, выдержит всё остальное и не расплющится.

Но интересней, само собой, начинка. Первый ярус — «Тирамису Верди», итальянская и всеми любимая классика. Второй — «Сицилийский Канноли», где среди слоёв миндального бисквита промазана рикотта, и проложены хрустящие вафельные трубочки, шоколадная крошка и апельсиновые цукаты. Третий — спрятанная под мастику панна-кота из ежевики для тех, кто хотя бы пытается делать вид, что блюдёт фигуру.

Ну а дальше начинается Русь-матушка! Греко сказал, что полностью мне доверяет, ну вот и получил: четвёртый этаж — «Прага», пятый — «Вальс» на основе безе, а шестой — жирнющий слоёный медовик. Получается, что медовика меньше всего. Зачем? Затем, что я забыл уточнить у Габриэля, есть ли на итальянских свадьбах традиция «продавать» первый, второй, и последующие куски торта, но если есть — уверен, что за мой медовик начнётся настоящая борьба.

Но что-то я отвлёкся, да…

— Синьоры и синьорины! Торт!

Ноль внимания.

— Хочешь я светошумовую взорву? — предложила сестра. — Думаю, это их немножко успокоит. Ну а потом вещай, что хотел.

— Не нужно…

Справимся по-другому. Надо просто надрезать торт. Сам я этого сделать не могу по той простой причине, что это невежливо, и первый кусок должны отрезать молодые. Поэтому я подвёз тележку к столу-президиуму для молодых, и вручил Габриэлю нож.

— Режьте, — сказал я, а на в ответ на немой вопрос в глазах попросил довериться мне.

И шалость удалась! Торт у меня все-таки со спецэффектами. Как только верхний ярус «вскрылся», густая волна сладкого медового запаха прокатилась по залу, разжигая аппетит. Люди инстинктивно повернули носы к источнику запаха, и в большинстве своём замолчали. И вот теперь можно действительно поговорить:

— Минуточку внимания! — сказал я и удостоверился, что теперь на меня смотрят вообще все. — Я бы хотел сказать о том, что вы, господа, кажется, неправильно трактуете то, о чём хотела сказать Венеция!

По залу пошли шепотки.

— Это вовсе не плохой знак! Наоборот! Город благословляет эту свадьбу! — мои слова прозвучали с такой уверенностью, будто бы я только что созванивался с Венецией и узнал всё из первых, так сказать, уст. — Объясню! Буквально десять минут назад к нам нагрянула внеочередная комиссия! Именно сегодня и именно сейчас! Совпадение⁈ Я так не думаю! Синьор Греко?

— Да! — кажется, Габриэль понял мою мысль. — Это чистые происки конкурентов синьора Маринари и моих личных недоброжелателей!

— Благодарю, — кивнул я. — Эти нехорошие люди хотели сорвать свадьбу, используя дурацкий выдуманный закон! Скажите, вы же знаете, что у ресторана, в котором вы находитесь прямо сейчас, в городской рейтинговой системе стоит единица⁈

По залу прокатились смешки. История была не нова и уже походила по городу. И каждый понимал абсурдность ситуации, потому что… да потому что сидел прямо здесь, в зале «Марины» и ел мои блюда! Не может быть у такого места самой низкой оценки, это прямо против правил здравой логики.

— И сегодня синьоры из «службы по контролю общепита» якобы приняли новый закон, по которому заведения с оценкой ниже двух целых подлежат немедленному закрытию вплоть до исправления ситуации! «Ситуации с чем?» — спросите вы! И я спросил точно так же, а в ответ услышал лишь невразумительное блеяние!

Вместо смеха на сей раз начались возгласы негодования.

— Это именно ОНИ хотели сорвать эту чудесную свадьбу! И что же получается⁈ Получается, что Венеция спасла мероприятие! «Дневной прорыв» начался ни позже, и ни раньше, а именно в момент визита инспекторов! Где они теперь⁈ Бегут домой, высоко подбрасывая колени!

— Да-а-а! — крикнул какой-то мужик с ближайшего столика.

— Спасибо! — крикнул я в ответ и едва удержался, чтобы не добавить «вы замечательная публика». — Этим негодяям страшно обманывать людей и тыкать поддельными документами в нос молодожёнам на глазах у самого города!

— Да-а-а-а-а! — и опять он.

— Города, который РЕАГИРУЕТ!

— ДА-ААА-АА!!! — мужик совсем уж разошёлся, да и остальные гости реагировали именно так, как я ожидал.

Выражение страха на их лицах сменилось на осмысленную задумчивость, следом не заинтересованность ну и под конец на тотальное одобрение.

— А правда ведь. Получается, город заступился?

— Так и есть! Венеция не потерпит такой несправедливости!

— Поделом!

— Свадьба продолжается! — крикнул я. — Сам город дал добро на то, чтобы она продолжалась!

И вроде бы начались первые жиденькие аплодисменты, которые в перспективе могли разрастись в овации, однако синьора с задних столиков крикнула:

— Но как же мы будем возвращаться домой⁈ — и резко сменила вектор всей беседы.

А вопрос-то, если уж начистоту, резонный.

— Я даю вам слово и ставлю на кон свою поварскую репутацию, что в это помещении вам ничто не грозит! Здесь абсолютно безопасно! И единственное, о чём я прошу вас, какое-то время не выходить на улицу! Ну… хотя бы не всем сразу!

Напряжение окончательно спало.

— А если у вас есть сомнения в моей честности, можете спросить у виновника сегодняшнего торжества!

— Да! — заорал Габриэль. — Действительно, всё так и есть! Документ недействителен! Фальшивка! Как только вернусь к работе, буду разбираться в этом на самом высоком уровне!

— И ещё раз! ЗДЕСЬ!!! — я обвёл зал руками. — БЕЗОПАСНО!!! Синьорина, — так, чтобы больше никто не слышал, обратился я к виолончелистке. — Прекратите грызть смычок. Сыграйте нам что-нибудь весёлое…

Получив одобрение от меня и Греко, музыканты снова заиграли. Сперва тихо, но потом всё уверенней и уверенней. Люди собирались есть торт…

Интерлюдия. Габриэль Греко

Габриэль Греко наблюдал за тем, как веселятся его гости, и внутри у него бушевали противоречивые чувства: остаточная нервозность, дичайшее облегчение и шок. Чистый и неподдельный шок от наглости и блеска, с которым этот совсем-совсем молоденький русский повар не дал катастрофе случиться и в прямом смысле слова вывернул её наизнанку. Шёпот, который он подслушивал от гостей то тут, то там, был тому подтверждением.

— Город благословил их союз…

— Я же говорила, что это знак свыше…

— Первый раз такое вижу…

На самом деле, Маринари и до этого считался восходящей кулинарной звездой Венеции — победы в конкурсах, понтон-бары, и вся эта история с рейтинговой единицей делали своё дело. Но одно дело слышать, и совсем другое — прочувствовать талант синьора Артуро на себе.

Еда! Мамма миа, это еда! Никто не мог придраться ни к единой позиции! Греко собственными глазами видел, как его дядя, старый упрямец Витторио, ест ризотто Маринари и… улыбается. Но тут нужен контекст. Витторио сорок лет подряд назло непонятно кому посещал самые разные венецианские заведения с одной единственной целью — высказать своё фи относительно ризотто. Дескать, сам он готовить толком не умеет, но конкретно в этом блюде достиг идеала. Рецепт передала мать, а ей её мать и так вглубь веков.