После демонстрации ваших способностей в воздухе — везти вас на отдалённую базу или в штаб ДКАР сочли неразумным, потому что слишком много глаз и потенциальных утечек… Поэтому мы едем туда, где уровень безопасности максимален, а решения принимаются без лишних согласований.

— И куда именно? — спросил я, глядя в тонированные окна, на что получил крайне простой ответ:

— В Кремль.

Эти слова меня весьма удивили, и Кузнецов, конечно же, с лёгкостью прочитал моё состояние, после чего в его глазах мелькнула тёплая, почти отеческая усмешка, словно он наблюдал за реакцией ребёнка, впервые увидевшего море, и я услышал:

— Да, Сергей Игоревич, вы не ослышались… Мы едем прямо в Кремль.

Я даже не знал, что мне ответить, потому что совсем не понимал предпосылок для такого решения. Мне не верилось, что недавнего курсанта-дезертира, который ко всему прочему ещё и только что устроил воздушный инцидент с участием истребителя НАТО, вот так вот просто везут в Кремль. Это была либо гениальная многоходовка, либо абсолютное безумие.

Машина тем временем резко прибавила скорость, вырвавшись на платную трассу, и уже совсем скоро за окном замелькали огни ночной Москвы. Не знаю в какой момент они появились, но когда мы подлетали к МКАДу — нас уже сопровождали чёрные внедорожники с проблесковыми маячками, которые, одним своим грозным видом расчищали нам путь в потоке машин.

— Но… Но почему? — наконец выдавил я, всё ещё не понимая. — После того, что я… После ментальной атаки на пилота? Разве я не… не слишком опасный элемент для такого места?

Кузнецов после этого вопрос негромко, но искренне рассмеялся, после чего произнёс:

— Опасный? О да… Человек, который способен одним лишь усилием воли отключить сознание высококлассного пилота на сверхзвуковом истребителе действительно крайне опасен. С формальной точки зрения — вас и на пушечный выстрел не стоило бы подпускать к любым стратегическим объектам, не то что к Кремлю. — Он сделал небольшую паузу, после чего с более серьёзным взглядом продолжил:

— Однако, не стоит думать, Сергей Игоревич, что у нас работают глупые люди… Как только мы узнали, что объект «Серафим» — это вы, то нашими специалистами тут же из Калининграда было запрошено ваше личное дело, которое было тщательно изучено, и на основании ваших вступительных психологических тестов, которые вы проходили при поступлении в военный институт, было принято такое решение.

Я удивлённо поднял бровь. Тесты? Эти бесконечные опросники реально позволяют что-то там определить?

— И что же они там увидели? — полюбопытствовал я, на что мой сопровождающий спокойно ответил:

— Они увидели человека с высоким интеллектом, развитым логическим мышлением, чёткой внутренней иерархией ценностей и, что критически важно, — выраженным инстинктом защитника. Не агрессора, не хищника, а защитника.

Вы склонны применять силу только в ответ на прямую угрозу или для достижения ясной, с вашей точки зрения, благой цели. Вам свойственна стратегическая, а не тактическая жестокость. Проще говоря — вы не психопат и не глупец. Вы не станете использовать свои способности просто так, от скуки или чтобы доказать своё превосходство. Особенно — в самом сердце страны.

Он откинулся на спинку сиденья, наблюдая за моей реакцией, после чего располагающим голосом постарался донести:

— А провоцировать вас, поверьте, никто не будет. Мы уже один раз обожглись, и повторения этой ситуации не хочет никто. Мы ценим ресурсы, а вы, Сергей Игоревич, ресурс уникальный.

Так что с вами будут разговаривать, вам будут предлагать компромисы, и возможно — убеждать, но давить, или, упаси боже, применять силу? Это было бы верхом идиотизма с нашей стороны.

Его слова звучали разумно. Слишком разумно, чтобы быть правдой, но в них прослеживалась железная логика. Я понимал, что государству действительно был не нужен взбешённый абсолют, разносящей его святая святых. Им нужен был союзник, и они сделают всё, чтобы его получить.

Ещё несколько минут прошли в идеальной тишине, поэтому мне ничего не мешало наслаждаться мелькающими за окном пейзажами, знакомыми каждому россиянину — высотки, мосты, освещённые фасады исторических зданий… А в один момент наш кортеж резко свернул на набережную, сразу после чего перед нами выросла та самая мощная, зубчатая стена из красного кирпича, освещённая кучей прожекторов.

Когда мы подъезжали к первым воротам — машины сопровождения тут же свернули в сторону, перекрывая дорогу за нашей спиной, а наш автомобиль, почти не снижая скорости, промчался мимо караульных, и въехал через массивные ворота на территорию Ивановской площади. Мы проехали мимо приземистых, величественных зданий соборов и колокольни, мимо царь-пушки и царь-колокола… После чего автомобиль остановился у подъезда одного из административных корпусов.

Меня провели через боковой вход, мимо офицера охраны, который быстро просканировал меня прибором непонятного назначения, и завели в лифт, быстро устремившийся на верхние этажи.

Мы вышли в каком-то длинном коридоре, где на полу лежал длиннющий ковер, а стены были отделаны деревянными панелями, на которых через равные промежутки висели картины.

К большому сожалению мне не дали возможности изучить это удивительное место, и сразу же повели к массивной двери из тёмного дуба, на которой не было никакой таблички.

Как только мы подошли, Кузнецов легонько в неё постучал, и дождавшись тихого «Войдите», толкнул дверь, пропуская меня вперёд.

Кабинет, куда меня привели оказался небольшим, но на удивление уютным. За простым деревянным столом сидел мужчина лет пятидесяти пяти с крайне усталым выражением лица, но с очень внимательными глазами. Он был одет в простую рубашку с расстёгнутым воротником, без погон и каких-либо знаков различия.

— Сергей Игоревич, — произнёс он, жестом приглашая сесть в кресло напротив. — Прошу, присаживайтесь. Меня зовут Александр Леонидович, и я сразу хочу извиниться перед вами за столь… Непродуманный маршрут эвакуации.

Его голос был спокойным, но даже я, человек далёкий от политических интриг, чувствовал в нём такую силу, что после него голоса Жарова или Волкова казались в лучшем случае голосами подростков. Этот человек явно привык, что его слушают, и понимают его слова с первого раза.

Я кивнул, не зная, что сказать, но говорить ничего и не требовалось, потому что хозяин кабинета спокойно продолжал, смотря на меня пристальным взглядом:

— Я ознакомился с предварительным отчётом подполковника Жарова, и с другими данными, переданными из Калининграда… Абсолют с пятью белыми кольцами становления… Таких носителей в нашем реестре можно пересчитать по пальцам одной руки, а уж статус монарха вообще делает вас стратегическим активом государственной важности. Вы понимаете, что это значит?

— Предполагаю, — осторожно ответил я, и Александр Леонидович тут же пояснил, подтверждая мои мысли:

— Это значит, что разговор о «независимом сотрудничестве» или статусе «приходящего специалиста» — наивная детская игра, — сказал он без повышения тона, но так, что по моей спине тут же побежали мурашки. — С обретением статуса монарха, Сергей Игоревич, вы перешли в другую категорию. Категорию сил национального, а, возможно, и глобального масштаба. Такие силы не бывают «независимыми». Они либо служат государству, либо становятся его проблемой… Третьего не дано.

Он сделал небольшую паузу, позволяя мне вдуматься в его слова, и продолжил:

— После сегодняшней демонстрации ваших возможностей, пусть и в экстремальной ситуации, у нас больше нет сомнений, что вы — не просто сильный носитель, а самый настоящий инструмент, способный решать задачи, недоступные целым армейским подразделениям, и такой инструмент просто обязан находиться в надёжных руках.

Мне крайне не понравилось слово «инструмент», но здесь и сейчас возражать было глупо, потому я постарался взять себя в руки, и настороженно спросил: