— Позвольте уточнить… Вы говорите мне, что умудрились «прошляпить» абсолюта. Допустили, чтобы она попала в плен в чужом, абсолютно не изученном мире. А затем, не придумали ничего лучше, чтобы для её спасения отправить группу людей, командир которой, очевидно, вообще «не дружит с головой». Как можно было вести группу с целью явной агрессии в мир, чьих законов, обычаев, силовых раскладов и базовых табу вы не знаете? Это не операция спасения, а самое настоящее самоубийство по официальному приказу!

Роман Григорьевич поморщился, будто от зубной боли. Он явно не привык, чтобы его кто-то отчитывал, и начал стремительно краснеть, но эмоции всё-таки сдержал и прорычал:

— Осуждать постфактум может каждый, Сергей Игоревич, а вот помочь — единицы. Вопрос прост: можете ли вы помочь нам разобраться в этой ситуации? Хотя бы объяснить — что могло произойти с нашей группой? Почему они пропали?

Я откинулся в кресле, собираясь с мыслями, и немного успокоившись, сказал:

— Насчёт помощи — не знаю. Я не волшебник и не ясновидящий, но объяснить… Объяснить могу. — Я немного помолчал, а потом продолжил:

— Главный, непреложный закон Сиалы, за соблюдением которого следят силы, намного превосходящие любые наши представления о силе — это запрет на убийство на территории городов.

Драться — пожалуйста. Калечить — ради бога, но вот убивать — нет. Это табу. За этим следят так называемые Семь Сфер. Что это такое — я не имею ни малейшего представления, знаю только одно… Эти самые семь сфер боятся даже носители с восемью и более кольцами, и страх этот объясняется крайне просто — всех нарушителей просто стирают. Без следов, без суда, без возможности сопротивления.

Я видел, что мои вести были ударом для обоих мужчин, но я не останавливался и безжалостно продолжал:

— И если ваши «высококлассные специалисты» были настолько тупы, самонадеянны или просто не проинформированы, что убили кого-то в городе, или вступили в прямой бой со стражей, пытаясь, например, штурмовать резиденцию этого Кассиана… То вашей группы, скорее всего, больше не существует. Её стёрли, и найти вы её не сможете никогда.

В кабинете после этих слов повисла по-настоящему гробовая тишина. Роман Григорьевич перевёл взгляд с меня на Александра Леонидовича и обратно. Я видел, что там набирала силу паника, которую он отчаянно пытался задавить, но получалось у него откровенно плохо. Когда он заговорил снова — в его голосе появились несвойственные ему заискивающие нотки:

— Сергей Игоревич… А не могли бы вы… Ведь вы там были… Может, есть какие-то каналы… Или вы сами…

— Нет! — ответил я совершенно без размышлений, а потом увидел, что у Романа Григорьевича дёрнулась бровь, предвещая скорый взрыв, и поспешил добавить, сдерживая собственный гнев:

— Во-первых — я ни за что не подпишусь на эту авантюру, не владея всей информацией, а во-вторых — я твёрдо посмотрел ему в глаза, и сказал:

— Мне нужен мой напарник — Илья. Без него — никаких разговоров о дальнейших действиях в Сиале быть не может.

Роман Григорьевич на секунду замер, а затем кивнул Александру Леонидовичу, после чего тот резко развернулся к двери и рявкнул:

— Андрей! Зайди!

Дверь тут же приоткрылась, и внутрь кабинета осторожно заглянул мой недавний сопровождающий, лицо которого выражало готовность к любому развитию событий.

— Пулей в «Националь», — скомандовал Александр Леонидович. — Найди Илью Семенихина и доставь его сюда. Немедленно, понял?

— Понял, — коротко бросил Андрей и тут же исчез, плотно закрыв за собой дверь.

Когда я повернулся к Роману Григорьевичу — тот молча достал из стола и протянул мне тонкую, но плотную папку, после чего сказал:

— Изучайте.