Интерлюдия. Верховный монарх Эол.

Дворец Верховного монарха Сиалы, известный как Иллардиан, был не просто какой-то там резиденцией… Это было живое воплощение абсолютной власти и многовекового могущества, высеченное из камня и настолько сильно накаченное магией, что взять штурмом эти стены не удавалось ещё никому.

В самом сердце этого великолепия, в зале безмолвного постижения, было пусто. В нем не было ни колонн, ни каких-либо украшений… Только идеально отполированный пол из чёрного обсидиана, который подобно зеркалу отражал куполообразный потолок, на котором медленно плыли туманные изображения звёздных скоплений, а в центре этого зала, в позе лотоса, в полуметре от пола парил Верховный монарх Сиалы, известный среди подданных как Эол.

Его облик, не смотря на занимаемое положение был крайне прост: длинные, серебристо-белые волосы, правильные черты лица, а одет он был в простые белые одежды, призванные не стеснять движений.

Однако, несмотря на эту видимую простоту, было в этом зале и истинное свидетельство силы находящегося в нём существа, которое медленно кружилось вокруг него в виде двадцати колец становления, каждое из которых было желанной конечной целью для миллионов обитателей Сиалы.

Девятнадцать из этих колец переливались всеми цветами радуги, а двадцатое горело чистым солнечным золотом, и было оно настолько ярким, что как будто затмевало собой все остальные.

Перед Эолом в воздухе парил древний трактат, который не был книгой в привычном понимании. Это был кристалл, неправильной формы, внутри которого появлялись и пропадали письмена на давно забытом языке древнейшей эпохи. Эти знаки то вспыхивали, то гасли, словно пытаясь спрятаться от взгляда читающего, но Верховный не испытывал никаких неудобств, с лёгкостью перебарывая это слабенькое ментальное воздействие.

Этот трактат назывался «Песнь преображённой плоти», и его подарил Эолу один из его ближних советников — Аранион, обнаруживший его на руинах очередного «мёртвого мира» — реальности, где магия окончательно иссякла, а следом за ней угасла и жизнь.

Техника, описанная в этом трактате, была запретной и невероятно сложной даже для того, кто уже собрал двадцать колец становления, однако на высоких стадиях освоения она обещала превратить физическое тело мага в сгусток чистого, осознанного света, неуязвимого для любого воздействия — от простого меча до самых изощрённых пространственно-временных заклятий. То есть — эта техника была путём к подлинному бессмертию, а значит игра однозначно стоила свеч.

Эол был погружён в глубокую медитацию, а его сознание спокойно скользило между строками архаичного текста, пытаясь ухватить его суть, а не просто перевести слова. Проблема была в барьере, который заключался не в языке, а в самой концепции этой техники. Его разум, выросший в мире могущественной, но всё же материальной магии, с трудом постигал идею добровольного отказа от формы, которая была главным её постулатом.

«Сделай свою оболочку пустой, чтобы наполниться светом вечности», — гласила одна из строк, а вот КАК это сделать написать там не удосужились… Но Верховный даже не думал отчаиваться и злиться, потому что раздражение было эмоцией для слабых. У него впереди были десятки лет, и потому он мог позволить себе роскошь медленного, неспешного постижения.

Внезапно, одна из стен зала постижений дрогнула, и на её абсолютно гладкой поверхности появился дверной проём, в котором сразу же возникла фигура его советника. Это был Аранион — даритель трактата и один из немногих разумных во всём царстве, кто также, как и Верховный,носил под своими ногами двадцать колец.

Его облик был более суровым, нежели у Эола: короткие, тёмные, с проседью волосы, лицо с острыми чертами и пронзительными глазами цвета воронова крыла, в которых светился отточенный годами интеллект.

Аранион зашёл в зал, и сразу же склонился в почтительном, но не раболепном поклоне, после чего замер, даже не думая двигаться, потому что прекрасно знал правила, установленные в этом месте.

Он знал, что Эол заметил его присутствие ровно в тот момент, как он пересёк порог этого зала, но просто так прервать свою медитацию он не мог. Поэтому сейчас Араниону не оставалось ничего иного, кроме как смиренно ждать, пока Верховный не завершит текущий цикл медитации и не усмирит потоки магии, которые были задействованы в ходе её проведения.

Если же не ждать, и попытаться заговорить, тем самым нарушив ход мыслей монарха, то это было чревато… самыми непредсказуемыми последствиями, даже для настолько сильного существа, как Аранион.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем золотое кольцо на несколько мгновений загорелось ярче обычного и после этого Эол наконец медленно открыл свои глаза, которые смотрели на окружающий мир двумя небольшими озёрами жидкого серебра.

— Подойди, Аранион, — произнёс он спокойным голосом, который было прекрасно слышно в любой точке этого зала, из-за чего появлялось ощущение, что он звучал прямо в сознании пришедших сюда разумных.

Аранион тут же распрямился, после чего уверенной походкой двинулся в сторону Эола, и не доходя до него строго определённое расстояние — остановился с совершенно невозмутимым лицом.

Не смотря на то, что он потревожил правителя в запретном месте — он совсем не переживал за свою жизнь, а всё потому, что они оба уже давно переросли примитивные эмоции в отношении друг друга, и сейчас между ними царило взаимное понимание, отточенное десятками лет совместного правления и постижения тайн мироздания. Аранион знал: Эол прекрасно понимает, что просто так, по пустякам, он его не потревожит, и позволит хотя бы высказаться.

— Рассказывай, — сказал тем временем Верховный, не сводя пристального взгляда с лица своего советника. — Что послужило для тебя таким весомым поводом, чтобы ты решился прервать «Песнь преображённой плоти»?

Аранион слегка откашлялся, после чего размеренным голосом произнёс фразу, которую Эол не слышал уже много лет:

— Сиала сегодня подверглась нападению, Верховный.

Визуально после этих слов в зале ничего не изменилось, но вот его атмосфера моментально стала иной. Насыщенный магией воздух сгустился, и стал настолько тяжёлым, что тут вряд ли бы смог находиться кто-то слабее пятнадцатого кольца становления, но слабаков тут не было, а Араниону таки фокусы были до лампочки.

— Кто? — требовательно спросил Верховный, и несмотря на то, что это было всего одно слово — в него оказалось вложено обещание мучительной смерти для любого, дерзнувшего на такое деяние, потому что атака на царство Сиалы была не просто преступлением, а самым настоящим покушением на саму основу мироздания, частью которого Эол себя небезосновательно считал.

Аранион с лёгкостью выдержал взгляд правителя, после чего тем же спокойным голосом продолжил доклад:

— Известно, что это сделали агенты из мира, совсем недавно присоединённого к Системе, который мы пока не брали в разработку из-за наличия на нём стартовой защиты.

Жители этого мира каким-то образом проникли на территорию вольного города Астрария, находящегося на южных землях, в семидесяти двух километрах от Земель Отречения, под управлением лорда Кассиана, после чего сначала уничтожили группу стражников, а потом, каким-то непостижимым образом умудрились повредить артефакт управления, который мало того, что был защищён формациями десятого круга, так ещё и находился глубоко под землёй!

С каждым новым фактом из сухого, чёткого доклада Араниона напряжение в зале начало постепенно рассеиваться. Когда советник закончил свой доклад, упомянув, что повреждение артефакта запустило необратимый процесс его распада и, как следствие, уничтожение самого города, лицо Верховного монарха полностью успокоилось.

Он даже вернулся к прежнему, почти добродушному расположению духа, а его взгляд снова скользнул к парящему трактату с бесценными знаниями, после чего в зале наступила идеальная тишина.