— Анжело… — прошептала Эмми. — Анжела?

Она перечитала снова. Потом еще раз.

Нет, это имя мужское. Анжело. Но… фамилия Россо. Та же самая.

Она вскочила с кровати, подбежала к коробке, лихорадочно открыла блокнот. Перелистывая страницы, наткнулась на короткую запись:

«Никогда не забуду, как Данте сказал: “Если меня не станет — найдешь ответы в газетах. Но не в тех, что на виду.”»

Эмми снова села. Сердце стучало в горле.

Она взглянула на часы — было около восьми утра. На улице давно началась жизнь. Но ей было все равно.

Газета. Убийство. Семья Россо. Данте. Слова. Следы. Все это существовало не только в письмах — но и в реальной, осязаемой истории.

Эмми допила холодный кофе. Потом начала собирать письма обратно в шкатулку, аккуратно укладывая друг на друга. Вырезку — между страниц блокнота. Набросала пару строк на желтом стикере:«‎Снесенный дом — проверить местоположение. NY Tribune, август 1932. Анжело Россо — возможно, брат/муж Анжелы?»

Через час она уже выходила из дома, спрятав волосы под шапку и накинув пальто с чужого плеча. Раннее утро Нью-Йорка пахло пылью, кофе и дождем.Она направлялась в городскую библиотеку.

На выходе из дома Эмми обернулась. Старое здание отбрасывало длинную тень на траву — будто и оно хранило в себе что-то большее, чем просто скрип половиц и запах кофе.

Она сжала ремешок большой сумки, внутри которой теперь покоились письма, вырезка, блокнот, меж страниц которого, возможно, скрывались и другие подсказки, которые девушка в спешке не успела найти.

Семейные тайны…Они ведь не исчезают.Их можно прятать десятилетиями — под ложью, молчанием, недомолвками.Но стоит только кому-то задать неправильный вопрос — и все рушится.

Память просачивается наружу сквозь бумагу, шепот, пятна на старых фотографиях.Невозможно вечно хранить в секрете то, что однажды было прожито.Все, что зарыто, имеет привычку всплывать.

И чем глубже оно спрятано — тем громче говорит, когда приходит его время.

Нью-Йорк, Публичная библиотека. Конец ноября 2023 года

Пальцы Эмилии слегка дрожали, когда она переворачивала пожелтевшие страницы. Дрожь — не от волнения, а от холода. Даже внутри Публичной библиотеки, среди мрамора и колонн, сквозняки умудрялись находить дорогу. Она закуталась плотнее в пальто, которое не стала снимать, и оглянулась на читальный зал: лампы с зелеными абажурами, старики в очках, молодежь, вросшая в ноутбуки, шелест страниц — и легкое, еле уловимое чувство, что за ней наблюдают.

Она снова склонилась над документами. Это был список пассажиров с корабля, прибывшего из Неаполя в 1918 году. Она уже знала это имя — Анжела Россо. Двадцать один год, замужем. В графе «с кем путешествует» значилось: муж, Россо, Альдо. Возраст: 28. Дочь, Россо, Лоретта. Возраст: 5 месяцев. В графе «род занятий» стояло: домохозяйка. Но что-то в этом слове казалось Эмми неправильным. Оно не подходило к женщине, которая спустя пять лет будет держать подпольный бар на Нижнем Ист-Сайде.

«Какой бар? Как она его открыла? Кто помог?» — вопросы роились в голове.

— Вы извините, но вы уверены, что это 1918? — раздался рядом голос. Мужской. Чуть насмешливый, но не злой.

Эмми подняла глаза. Перед ней стоял мужчина в пальто цвета темного мокко, с капюшоном, скинутым назад. На вид — лет тридцать пять. Черные волосы в беспорядке, будто он то и дело за них хватался. В руках — внушительная стопка документов, на обложке которых значилось: «‎Иммиграционные списки. Восточное побережье. 1910–1920».

— Простите? — переспросила она, не сразу понимая, чего он от нее хочет.

— Просто вы уже полчаса держите в руках папку, которая, как я подозреваю, мне тоже очень нужна, — сказал он и чуть склонился, заглядывая на листы. — Россо, да? Ее имя всплыло в моих записях тоже.

— Я не делаю заметок в этих документах, если вы об этом, — сухо сказала она и чуть отодвинулась. — Эти записи в открытом доступе.

— Конечно, конечно, — быстро кивнул он. — Просто вы тут такая сосредоточенная, что я подумал: вы или архивный маньяк, или журналистка. Или и то, и другое?

— Простите, а вы кто?

Он протянул ей руку, слегка обжегшись при этом о горячий бумажный стакан кофе, стоявший у края стола.

— Лукас Блэквелл. Пишу книгу. О людях, которые были, но будто исчезли. Истории, не вошедшие в учебники. А вы?

— Я не даю интервью, — отрезала она, но чуть смягчилась, заметив, что он не похож на типичного назойливого парня. В его голосе была искренность. И усталость, знакомая каждому, кто часами копался в архивах, отыскивая крупицы чего-то ускользающего.

— Значит, журналистка, — усмехнулся он и, не дожидаясь приглашения, сел за соседний стул. — Я видел вашу фамилию в графе читателей. Эмилия ДеСантис. У вас очень красивая подпись.

Эмми чуть напряглась. Он копался в регистрационном журнале?

— Вы всегда так изучаете коллег по архиву? — спросила она.

— Только если они ищут ту же женщину, что и я, — легко отозвался он. — Вы знали, что о ней писали в маленькой газетке в 1931-м? Случайно наткнулся. «‎Вдова из Малберри-стрит. Красная, как ее фамилия». Слишком пафосно, но зацепило.

Красная, как ее фамилия.

Эмми чуть вздрогнула. Ей еще не попадалась эта заметка. Но Лукас явно знал больше, чем она. Или хотел казаться знающим.

— Что вы ищете? — наконец спросила она.

Он посмотрел на нее чуть внимательнее. Словно решал, сказать или нет.

— Легенду. Или правду, которая ею стала. Ходят слухи, что она хранила нечто очень ценное. И не только память. Я ищу... одну вещь, — он кивнул, словно сам себе. — Может быть, даже сокровище. Или просто историю, которая изменит мою.

— Звучит как детектив, — пробормотала она.

— В этом городе все звучит как детектив, если правильно подобрать музыку, — сказал он и отпил глоток собственного остывающего кофе.

За окном стелился серый день. Листья кружились в вихре между фонарями. Метро гудело где-то внизу, в его вечном железном подполье. Нью-Йорк пах кофе, дождем и чем-то неуловимо старым — запахом пыли, временем, которое не стереть из этих стен.

— Если вы действительно ее ищете, — медленно произнесла Эмми, не отводя взгляда, — тогда покажите мне ту статью. Про вдову с Малберри-стрит.

Лукас приподнял брови — на мгновение казалось, что он удивлен ее решимостью. А может, наоборот, этого и ждал.

— То есть… делаем обмен? — с легкой улыбкой уточнил он.

— Назовите это сотрудничеством, — отозвалась она, сдвигая стопку с пассажирскими списками чуть ближе к нему. — Но я хочу видеть, что вы нашли. Не пересказ, не свои догадки, а оригинал.

— Сурово, — фыркнул он. — А у вас случайно нет итальянской бабушки, которая швырялась сковородками и правила семейными сборами?

— Была, — коротко бросила Эмми. — Чем вам не нравится мой подход?

Лукас склонил голову набок, оценивающе.

— Наоборот, очень нравится, — ответил он и, не говоря больше ни слова, начал рыться в своей потрепанной кожаной сумке. Оттуда вынырнули тетрадь с обложкой в кофе-пятнах, планшет с треснувшим углом, еще какие-то сложенные листы. Наконец, он достал тонкую выцветшую вырезку — газетная бумага пожелтела, как засохший клен.

— Вот, — он положил ее перед ней на стол, стараясь не задеть ее пальцы. — «Нью-Йорк Пикторил», октябрь 1931 года. Колонка внизу третьей полосы. Небольшая, но любопытная.

Эмми придвинулась ближе. Глаза автоматически пробежались по строкам, улавливая странные формулировки посмертной статьи: «Вдова Россо», «тенистый бар на Малберри», «изысканные вечеринки за закрытыми дверями», «господа в шляпах и дамы в красных перчатках».

— Красные перчатки, — прошептала она. — Символ власти. Или крови.

— Или стиля, — подал голос Лукас. — Но вы правы. Звучит, будто она была кем-то большим, чем просто владелица питейного заведения.

— Здесь говорится, что ее называли Синьора Росса, — пробормотала Эмми, не отрывая взгляда от вырезки. — Но почему? Это имя звучит как кличка. Как будто она была… легендой. Или угрозой.