«План можно приводить в исполнение. 28 августа. Все готово. Информатор подтвердил: Карезе в городе. Женщина с ним. Приказ одобрен Карелло. Чисто и быстро. Без лишних свидетелей. Карезе — убить. Остальные — неважно».

— Господи… — Эмми прикрыла рот рукой. — Это… это приказ.

— Подтверждение. — Лукас отстранился, лицо его стало жестким. — Убийство Анжелы было санкционировано. Карелло знал. Более того, он отдал приказ. И это явно кто-то из тех, кто сотрудничал с полицией. Возможно, купленный детектив. Или агент под прикрытием, работающий на мафию.

— А «‎информатор», — Эмми медленно провела пальцем по строкам, — это и есть тот, кто сдал Данте…

Они переглянулись. В воздухе повисла догадка.

— Тебе не кажется странным, — тихо сказал Лукас, — что в последнее время в документах все чаще всплывает одно и то же имя?

— Какое?

— Донато Ферри. Он числится среди владельцев баров, а потом — пропадает. Но до этого его имя связывали и с Карелло, и с вымогательствами, и с людьми из полиции. В показаниях свидетелей он мелькал, но все следы обрывались.

Эмми задумалась.

— Ты думаешь, это он был информатором?

— Более чем вероятно.

Эмми встала и прошлась по комнате.

— Мы должны доказать это. Если Ферри действительно был двойным агентом — и сливал информацию Карелло, и сотрудничал с властями — значит, именно он привел полицию к Данте. И к Анжеле.

Лукас кивнул.

— У нас уже есть дневники, у нас есть письмо. Осталось только найти подтверждение связи Ферри с Карелло. Что-то вещественное. Что нельзя будет опровергнуть.

Эмми взглянула на часы. Было поздно, но она чувствовала, как пульс гудит в висках. Все сходилось. Все тени прошлого тянулись к одной точке. К одному человеку. К Карелло — и к его правой руке.

— Завтра мы поедем в архив. Я хочу проверить свидетельства, которые Элиза переслала, — сказала она твердо. — Там должен быть рапорт о той ночи. И, возможно… имя Ферри тоже упоминается.

Она посмотрела на Лукаса и, впервые за весь день, едва заметно улыбнулась.

— Мы почти у цели.

Он подошел ближе, положил руки ей на плечи.

— А когда мы доберемся до нее — ты готова будешь рассказать все семье?

Эмми кивнула, хотя в глазах у нее мелькнула тень.

— Я должна. Ради Анжелы. Ради Вивиан. Ради дедушки… и ради себя.

Нью-Йорк, архив округа Манхэттен. Утро следующего дня

Запах старой бумаги, пыльных папок и металла напоминал Эмми запах подвала их дома в детстве, где хранились старые книги ее бабушки. Она всегда любила это чувство — будто наступаешь на след времени. Но сегодня оно ощущалось не романтичным, а почти тревожным.

— Вот, — она указала на каталог. — Элиза говорила, что нужный нам блок — 1929 год, полицейские рапорты, связанные с операциями на юге Манхэттена. Вот этот сектор.

Лукас уже листал опись.

— Двадцать восьмое августа… — бормотал он. — Операция «Сигнал», рейд на Фронт-стрит. Есть. Ведомость №233-A. Вот бы она сохранилась…

— Проверь по дате. А я по фамилиям. — Эмми разложила несколько коробок с картотеками. — Так, Карелло… Ферри… Карезе… Россо…

Время тянулось, как мед. Через полчаса Лукас позвал ее.

— Нашел. Смотри. Это отчет о спецоперации, подписанный старшим инспектором Дилэйни. Описание цели: «‎Предполагаемый мафиозный лидер Данте Карезе, известный также по оперативной информации под прозвищем «‎Анжело Россо». Подозревается в связях с группировкой Карелло, но действует независимо. Обнаружен на Фронт-стрит по наводке. Источник: Д. Ф.», — он ткнул пальцем в инициалы.

— Донато Ферри… — выдохнула Эмми.

— Дальше: «‎Операция осложнена. Женщина, Анжела Карезе, оказала сопротивление. Смертельное ранение. Данте Карезе скрылся. Дети не обнаружены».

Эмми молча перечитывала эти строки, губы дрожали. Подтверждение. Прямое. Чернила, застывшие почти сто лет назад, теперь кричали.

— Это он. Он сдал их. Он знал, что ее убьют, — прошептала она. — Возможно, даже надеялся на это.

— Он знал, — жестко сказал Лукас. — В этом стиле не бывает случайностей.

Эмми отступила на шаг, будто бы сама нуждалась в расстоянии, чтобы осознать: наконец-то они добрались до правды. Простая подпись под полицейским рапортом вырвала кусок боли из сердца их семьи.

— Это значит… — она подняла взгляд, — что мы можем очистить их имя. Не просто рассказать историю. Мы можем восстановить справедливость.

— Да. — Лукас закрыл папку. — И начнем с публикации. Соберем больше материала для твоей статьи. И если получится — продолжим официальным запросом на пересмотр дела. Это не просто хроника семьи. Это историческая ошибка, которую можно исправить. Она не погибла в разборке с мафией, ее хладнокровно застрелили полицейские.

Эмми стояла в тишине зала, среди пожелтевших страниц и металлических полок, и впервые почувствовала, как за ее спиной разворачиваются крылья. Правда, которую Анжела так хотела оставить, наконец-то стала громким голосом.

— Пора дать Анжеле право быть не тенью. А героиней.

Нью-Йорк, Квартира Эмми. Вечер того же дня

Они вернулись, когда улицы уже светились мягким оранжевым светом фонарей, а окна домов отражали отблески заката. В воздухе висел августовский жар, смешанный с выхлопами машин и звоном вечернего города. Эмми скинула пальто на спинку кресла и, не раздеваясь, прошла в кухню, чтобы включить чайник.

Лукас опустился в кресло, потянулся и сказал:

— Ты заметила, что каждый раз, когда мы думаем: «‎Вот, теперь мы знаем все», — появляется еще одна ниточка?

— Ага, и вытягивает за собой целый клубок. — Эмми достала две чашки. — Но сегодня… я чувствую, как будто мы впервые встали на прочную землю. Нет больше домыслов. Есть факты.

— И эти записи. Эти рапорты. Все складывается.

Эмми налила кипяток, подошла к нему и села рядом, обняв колени.

— Страшно, знаешь? Как будто мы открыли не просто семейную тайну. А что-то большее. Что-то, что сильные мира сего планировали оставить похороненным.

— Ну, извини, — Лукас повернулся к ней. — Ты же сама сказала: если есть правда — ее надо озвучить.

— Я знаю. Просто… представь, что Анжела всю жизнь боялась, что ее забудут. Что ее имя исчезнет. А теперь оно — на каждой странице. На обложке.

— И в сердцах.

Он взял ее за руку. Они молчали. Было что-то странно утешающее в этой тишине — как будто сама Анжела сидела где-то рядом, и все видела, и знала, что ее голос, наконец, услышан.

— Мы отправим рапорты юристу, — сказала Эмми. — Поговорю с редакцией, может, выпустим материал к годовщине… ее смерти. Двадцать восьмое августа. Это через три недели.

— Символично.

— И правильно. Это будет ее день. День, когда ее история зазвучит вслух.

Она взглянула на него. В ее глазах был страх — и решимость.

— Думаешь, получится?

— Думаю, — сказал он тихо. — Если кто и может это сделать, Эмми, так это ты.

Он обнял ее, и она прижалась к нему всем телом — уставшим, теплым, благодарным.

А за окном улица жила своей жизнью — равнодушной и шумной. Но в этой квартире, среди тихих шорохов и шелеста кипятка, рождалась история, которая должна была перевернуть прошлое.

Нью-Йорк. Август 2024 года

Эмми сидела за кухонным столом в своей квартире, освещенной только утренним светом и слабым экранным свечением. Чашка с остывшим кофе стояла рядом, забытой. На экране — пустой документ с заголовком «Анжела Карезе: женщина, которую забыть не позволено».

Курсор мерно мигал в верхнем левом углу страницы. Эмми смотрела на него, как на пульс сердца.

Она уже написала десятки текстов, но сейчас слова казались слишком тяжелыми. И слишком важными. Хотелось выстроить каждую фразу так, будто от нее зависело все: прошлое, настоящее, память.

«Анжела Карезе родилась в тени чужой войны и умерла на пороге своей собственной. Между этими точками была жизнь — полная любви, страха, мужества и молчания. Сегодня мы наконец готовы услышать ее».