— Ты уверен? — выдохнула она. — Ведь все еще может быть… сложно. Мы не совсем обычная семья.

— Нет, не обычная, — сказал он, целуя ее в висок. — Но самая настоящая.

И он целовал ее — медленно, крепко, как человек, который больше не собирается отпускать. И под этими поцелуями дрожь в ее теле сменилась теплом.

В ту ночь они долго не могли уснуть. Лежали рядом, переплетясь, чувствуя каждое движение, каждый вздох. И даже когда за окнами загудели первые трамваи, они все еще шептались, строя свои новые, осторожные, но такие желанные планы.

***

Утром Анжела лежала на диване, завернувшись в плед. Свет лампы отбрасывал мягкие золотистые тени, и комната дышала тишиной — той особенной, которая наступает только тогда, когда дети спят, а взрослые наконец-то могут быть просто вместе.

Данте присел рядом, держа в руках чашку с горячим чаем. Он поставил ее на стол и вдруг, почти буднично, спросил:

— А если это будет мальчик — ты уже думала над именем?

Анжела с удивлением подняла брови.

— А ты?

— Конечно, — с легкой улыбкой. — Слушай: Лука. Или Марко. Или... Николо. Джо. Что-то крепкое. Чтоб звучало. Чтоб с характером.

— Лука Карезе? — прищурилась она. — Ммм. Звучит, как будто он вырастет и станет священником. Или шефом полиции.

— А может, он станет кем захочет, — возразил Данте, приобнимая ее. — Главное — пусть живет в мире, где ему не придется выбирать между совестью и улицей.

Анжела опустила голову ему на плечо.

— А если девочка? — спросила она тихо.

Он замер на секунду. А потом сказал:

— Я бы назвал ее Лаура. В честь сестры. Или… если ты хочешь — можем выбрать что-то другое.

— Лаура — красиво. Но я думала… может быть, Сильвия. Или Роза.

— Роза, — повторил он с улыбкой. — Роза Карезе. Слишком прекрасное имя для девчонки, которая точно будет лезть на шкаф и рвать занавески.

Они оба засмеялись.

— Я и представить не мог, что буду обсуждать имена для ребенка, — признался Данте чуть позже. — Для своего ребенка.

Он взял ее руку, приложил к губам.

— Я думал, это не для меня. Не будет никогда. Но теперь я не просто хочу быть отцом. Я жажду этого. До самых костей.

Анжела смотрела на него долго, внимательно. И с каждым словом, каждым движением понимала: этот человек, когда-то окруженный страхом и тенью, теперь светился от ожидания жизни. И он действительно был готов.

— Тогда готовься, Данте Карезе, — прошептала она, улыбаясь. — Потому что скоро этот ребенок научит нас, каково это — не спать ночами.

Он рассмеялся и притянул ее ближе, целуя в лоб.

— Не страшно. Главное, чтобы рядом были вы. Все вы.

Нью-Йорк. Конец марта 2024 года

Прошло несколько недель с того момента, как Эмми и Лукас вернулись в Нью-Йорк после их поездки на Сицилию. Все это время они продолжали исследовать найденные документы, старые письма и дневники Анжелы, пытаясь собрать пазл истории, которая могла бы быть их общей. Но чем больше они узнавали, тем больше вопросов оставалось.

Лукас, казалось, погрузился в эту работу с головой. Его глаза горели, когда он объяснял очередную теорию, или когда из папок и черновиков появлялись новые зацепки. Он был настойчив, но по его поведению Эмми могла заметить, что под этой уверенностью скрываются не только научные интересы. Было что-то в его взгляде, что ее настораживало. Иногда, когда она поднимала глаза и встречала его взгляд, в нем мелькала тень чего-то, что он явно скрывал.

Эмми не могла понять, что именно. Она пыталась не думать об этом. В конце концов, они оба были здесь ради того, чтобы раскрыть тайну. Но в последнее время она чувствовала, что в этой игре за тайну начинается что-то, что она не совсем может контролировать.

Это было в тот день, когда они с Лукасом приехали на встречу с одним из историков, который мог помочь с исследованием, и когда они покидали его офис, она заметила, что он весь день избегал ее вопросов.

— Что-то не так? — спросила она, когда они сели в машину, направляясь обратно в его квартиру.

Лукас взглянул на нее мимолетно, но быстро отвернулся. Он молчал.

— Ты ведь что-то скрываешь. — Эмми выдохнула, сдерживая нарастающее чувство тревоги. — Это не только о прошлом Анжелы, да? Ты что-то знаешь. Это касается и тебя. Я чувствую это.

Он снова молчал, но что-то в его лице изменилось. Он был озадачен, как будто она дернула его за живое. И вдруг его глаза стали более напряженными.

— Я… — начал он, и Эмми почувствовала, что его слова не будет легко произнести. — Я не хочу, чтобы ты попадала в это.

Эмми замерла, сжала кулаки. Он пытался уйти от темы. Она уже давно чувствовала, что Лукасу что-то не дает покоя, но теперь она понимала, что это гораздо глубже, чем она предполагала.

— Ты не можешь скрывать это от меня, Лукас. Мы оба в это втянуты. — Она старалась не повысить голос, но внутри ее что-то кипело. — Тебе не кажется, что чем больше мы ищем, тем больше мы рискуем?

Лукас, казалось, сдался. Он снова поглядел на нее, и его взгляд был полон сожаления.

— Я не могу позволить тебе в это войти, Эмми, — сказал он тихо. — Есть вещи, с которыми ты не должна столкнуться.

Она не успела ответить, когда их машина вдруг резко остановилась, и заднее стекло ударил яркий свет. Эмми вздрогнула и повернулась в сторону. Улица, на которой они ехали, была мало освещена. В машине наступила тишина, и Эмми чувствовала, как ее дыхание становится более быстрым.

Тот же свет снова пронзил ночную темноту, и она заметила, как Лукас напрягся, его пальцы схватились за дверную ручку. Он молчал, но его напряжение было таким явным, что Эмми почувствовала, как страх начинает заполнять ее грудь.

— Мы здесь не одни, — тихо произнес Лукас, не отрывая взгляда от зеркала.

В этот момент сзади послышался глухой шум, и несколько машин резко свернули на ту же улицу, блокируя им отступление.

Эмми резко повернулась, пытаясь понять, что происходит, но все происходило так быстро, что она едва успевала осознать происходящее. Лукас начал включать мотор, и только тогда она поняла, что он не торопится покидать место. Он ждал.

Он не сказал ничего, но в его глазах было что-то, что она не могла игнорировать. Эмми замерла, пытаясь скрыть волнение.

— Кто они, Лукас? — прошептала она. — Что ты от меня скрываешь?

Он не ответил, но вдруг снаружи раздался стук по заднему стеклу.

— Выйди из машины. Мы поговорим.

Этот голос был знакомым. Эмми не ошиблась — это был тот же человек, с которым они столкнулись на аукционе. Тот самый, что уже тогда показался ей опасным.

В этот момент Лукас резко повернулся к ней.

— Уходи, — сказал он, и его голос стал решительным. — Немедленно.

Эмми замерла. Словно время замедлилось, и все, что она могла слышать, это пульсирующее молчание, в котором каждый момент тянулся и тянулся. Он сказал «уходи». Лукас, тот человек, с которым она почти поделилась своей жизнью, с которым она пыталась разгадать тайну, теперь просил ее уйти.

Не успела она произнести ни слова, как за машиной раздался новый, настойчивый стук. Затем знакомый голос, теперь уже гораздо ближе:

— Мы знаем, что вас двое. Выйди.

Эмми почувствовала, как холод пробежал по ее спине. Она посмотрела на Лукаса, в его глазах теперь не было ни малейшего намека на привычную уверенность. Только решимость, да и то, с оттенком отчаяния.

— Мы не можем уйти вместе? — Эмми не могла говорить спокойно, ее голос дрожал, но она старалась держать себя в руках. — Лукас, что происходит? Кто они?

Лукас не ответил, но в его взгляде промелькнула тень боли и сожаления. Он поднял руку и прикоснулся к ее щеке, коротко, но с такой нежностью, как будто это был прощальный жест.

— Это не твоя борьба, Эмми. Я не хотел, чтобы ты в это втянулась, — его голос был почти шепотом. — Ты не понимаешь, насколько опасно. Мы оба в опасности.