Данте глубоко вдохнул, морщась — рана давала о себе знать. Но он не отвел взгляда.

— Я больше не хочу жить между. Между вчера и завтра. Между кровью и обещаниями. Между страхом и желанием.Он достал из кармана куртки маленькую коробочку. Простую, деревянную. Видно, что хранил давно.

Анжела замерла.

Он открыл ее. Внутри — кольцо. Неброское, старинное, с выцветшим камнем, но в нем было что-то живое. Как память.

— Это было мамы, — сказал он. — Она носила его до самой смерти. Потом — Лаура, когда выходила замуж.Он протянул кольцо к ней.— А теперь — если ты согласна — ты.

Анжела закрыла глаза. Ее дыхание стало прерывистым, сердце билось, как у девчонки.

Она кивнула. Сначала едва заметно. Потом — тверже.— Да, Данте. Да.И кинулась в его объятия.

Он чуть вскрикнул — от боли, не удержал стон.— Прости! — испуганно выдохнула она, но он уже улыбался, стиснув зубы, но искренне.

— Если из-за тебя я снова порву швы, я не против, — прошептал он.— Ну тогда держись.

Она накрыла его губы поцелуем. Долгим, теплым, полным всего: страха, боли, любви, новой надежды. Он был слаб, ранен, уставший. Но в этот момент — живой. Настоящий.И принадлежал только ей.

Ферма вдовы Карезе, округ Уэстчестер, север штата Нью-Йорк. Октябрь 1924 года

Осень пришла тихо, как будто сама земля не могла поверить, что они успели дожить до этого времени. На ферме было спокойно. В воздухе витала сладкая тяжесть осенних яблок, которые собирали с деревьев на склоне холма, а пейзаж вокруг был мягким, затуманенным, пропитанным едва ощутимым запахом дыма из старых печей.

Данте поправился. Он уже мог выходить на улицу, хотя не все его раны зажили полностью. Небольшие боли иногда напоминали о том, как хрупка человеческая жизнь, но он научился с этим жить. С каждым днем он становился все более собой — уверенным, вольным, хотя отголоски старых ошибок не исчезали. В голове все чаще крутились мысли о прошлом. Что делать дальше? Как вернуться к нормальной жизни после всего, что произошло?

Сегодня в гости приезжали его люди. Это было обычное дело: короткие визиты, несколько слов, обмен новостями и указаниями, быстрое возвращение в тень. Один из них привез новости из Нью-Йорка, обрывочные и трудные для восприятия.

— Бар, — начал человек с хмурым лицом, — его закрыли. Окончательно. Стоит забитый досками. Полиция теперь хозяйничает там. Шефствуют, как будто весь этот квартал их собственность. Скоро выставят на торги.Данте не сказал ничего, только слушал, а его глаза, казалось, смотрели сквозь этого человека, в саму суть происходящего. Бар, который был для них обоих, для Анжелы и для него, символом надежды, нового начала, исчезал навсегда.

— Квартиру на третьем этаже тоже заняли, — продолжал информатор. — Переселили туда какую-то семью. Простые люди. И, знаешь, вроде бы обычные. Все, что им нужно — крыша над головой. Вряд ли получится вернуться.

Данте опять молчал, глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Бар больше не был их собственностью, квартира потеряна для них. Вещи, которые они оставили, — память, застывшая в стенах, — теперь не имели никакого значения. Но было что-то большее, чем этот город. Он не мог оставить свои старые раны без внимания.

— А что насчет квартиры на Фронт-стрит? — спросил он, не поднимая головы.

Человек из тени кивнул.

— Все в порядке. Она нетронута. Тот район теперь не так оживлен, как раньше, но... в целом, квартира там. Все нормально.

Данте слегка откинулся назад, на стуле, закрыв глаза. В голове промелькнуло множество мыслей, но он не знал, что с ними делать. Фронт-стрит. Его старое место. Его место.

Он вспомнил ту квартиру, помнил, как здесь чувствовал себя хозяином, как каждый угол был пропитан его воспоминаниями. Но теперь это было другим. Все другое. Жизнь менялась, и они с Анжелой, если захотят вернуться, будут другими людьми.

Он открыл глаза и посмотрел на своего собеседника.

— Хорошо. Если понадобится, мы вернемся туда. Но пока… пока мы остаемся здесь. Далеко от старого мира. Далеко от всех этих людей. Скажи всем, чтобы я был спокоен.

Мужчина кивнул и встал, собираясь уходить.

— Я передам, как ты сказал. Увидимся через пару недель. Сильно не переживай, Данте. Все улаживается.

Когда мужчина ушел, Данте задумался. Все было слишком тихо, слишком мирно. Как долго это продлится? Он не знал. И точно знал одно: на ферме, вдали от Нью-Йорка, они могли бы забыть обо всем, начать снова, но то, что было в прошлом, не отпускало.

Он встал с места и подошел к окну. Смотрел, как на горизонте мерцал свет. Улыбка мелькнула на его лице, когда его мысли скользнули к Анжеле. Он знал, что ее любовь и ее поддержка — самое важное, что у него есть. И пусть этот мир остается за окном, но здесь, в этом доме, в этом месте, он будет с ней.

***

Округ Уэстчестер, север штата Нью-Йорк. Ноябрь 1924 года

Свадьба, которую Данте и Анжела устроили в маленькой церкви неподалеку от фермы, была совсем не похожа на все те торжественные события, что происходили в их прошлом. Это не была свадьба, предназначенная для множества гостей, не было пышных платьев и разгоряченных веселых танцев. Все было скромно, спокойно и в то же время невероятно значимо.

Церковь стояла на холме, среди старых деревьев, окруженная тем же простором, что и сама ферма. Ее белые стены были выцветшими от времени, но не лишенными той святости, которая веками сохранялась внутри. Внутри царила тишина, только иногда поскрипывали деревянные скамьи, а свет от витражей мягко ложился на пол. Воздух здесь был пронизан запахом старых книг и воска, и казалось, что каждый уголок этого места хранил память о прошедших годах.

На церемонии были только они — Данте и Анжела, Лаура, Лоретта и Вивиан. Никаких лишних глаз. Это было их решение — простая, скромная, но невероятно искренняя встреча с судьбой.

Когда Анжела подошла к алтарю, ее взгляд был спокойным, а сердце — переполненным, но не от волнения. Она знала, что сейчас, здесь, она сделает шаг, который невозможно отменить. В ее душе не было ни сомнений, ни страха. Данте стоял напротив нее, его темные глаза смотрели на нее с такой силой, что Анжела почувствовала, как каждое ее движение стало значимым. Это был момент, когда все остальное потеряло значение.

Священник, старый знакомый Лауры, внимательно смотрел на них, словно и не верил, что это происходит. Его голос был мягким, но уверенным.

— Анжела Россо, Данте Карезе, вы готовы принять друг друга в этих святых стенах? Готовы ли вы обещать друг другу верность, несмотря на все, что было, и все, что будет впереди?

Данте не отрывал взгляда от Анжелы. Он был готов. Он знал, что с ней он найдет свой путь. И для них с Анжелой не существовало ничего важнее этого момента.

— Я готов, — ответил он. Его голос был низким и твердым, но в нем звучала искренность, которую невозможно было не почувствовать.

Анжела сделала шаг вперед, ее пальцы дрожали, но глаза оставались уверенными.

— Я тоже готова, — сказала она. Ее слова были спокойными, но в них звучала вся та сила, которую она накопила за эти годы. Она готова была оставить все, что было до этого, и стать частью того, что сейчас происходило.

Священник поднял руки, благословляя их.

— Тогда, по вере вашей, я провозглашаю вас мужем и женой.

Немного растерянно, почти не веря в происходящее, Анжела и Данте поцеловались, и первое, что они сделали, — это обменялись кольцами. Их руки дрожали, когда они держались друг за друга. Это была не свадьба, как другие. Это был их обет, обет любви, который они дали друг другу на всю жизнь.

После церемонии, когда они вышли из церкви, Лаура, Лоретта и Вивиан стояли рядом, наблюдая за ними с теплыми, чуть печальными глазами. Лаура подождала, пока они немного отойдут в сторону, и лишь потом мягко сказала:

— Это хорошо, что вы сделали. Для вас двоих. Для девочек.