— Знаешь, — сказала она, — ты по-прежнему опасный человек.

— А ты все еще прекрасная женщина, которая готова и открыть бар, и ударить в мое самое слабое место.

Он встал, подошел к окну и отдернул занавеску. За окном медленно просыпался город — серый, пыльный, живой. Крики торговцев, скрип дверей, утренние повозки. Их мир.

— Нам нужно спуститься, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня первый день, когда полноценно работает новая охрана. При гостях. Все будут на нервах. Нужно их проконтролировать.

— А мы?

Он помолчал и только тогда повернулся к ней.

— Мы с тобой будем притворяться, что ничего не изменилось.

— Получится?

— Нет, — просто сказал он. — Но попробуем.

И она, все еще обнаженная под простыней, позволила себе улыбнуться. Потому что в его голосе уже звучало то, чего не было раньше — не страсть, не страх, не напряжение, а... доверие.

И, может быть, это было опаснее всего.

К полудню на дверях заведения уже висела табличка «Открыто», но в зале царила та напряженная тишина, когда каждый звук кажется громче, чем нужно. Посетителей было немного — парочка постоянных, знакомых лиц, вечно молчаливый тип из порта, и молодая девушка, которая пришла, как всегда, за одним лишь кофе и газетой.

Анжела стояла за стойкой, наблюдая. Не просто как хозяйка — как стратег.Новая охрана держалась у стены — двое, крепкие, без излишней агрессии, но с взглядом, от которого у большинства отпадало желание устраивать разборки.

— Ты их сам выбирал? — спросила она у Данте, подойдя ближе.

Он кивнул, не отрываясь от считывания переписки на сложенном вчетверо листке — какое-то сообщение из доков.

— Один раньше работал на одного политика, второй — бывший боец. Оба молчаливые, зато с мозгами. Главное, чтобы не они начали искать себе врагов. Нам сейчас это не нужно.

— А что нам нужно?

Он поднял глаза и чуть склонил голову набок, как делал, когда хотел сказать что-то важное, но сомневался, стоит ли.

— Нам нужен порядок, Анжела.Он сделал паузу.— И чтобы никто не умер. Ни мы, ни они.

Она кивнула. Простая формула. Слишком простая, чтобы быть реальной.

К ним подошел молодой официант с тревогой в глазах:

— Там снаружи стоит какой-то тип, смотрит на дверь уже минут десять. В черном пальто. Явно не из района.

Анжела переглянулась с Данте. Он не выругался, не сжал кулаки — просто глубже вдохнул и медленно кивнул охране.

— Пойдите, погуляйте рядом. Посмотрите, с кем мы имеем дело. Без шума.

Охранники исчезли за дверью, а Анжела вновь ощутила тот знакомый прилив — напряженное, жгучее беспокойство, которое так похоже на азарт. И все же сегодня оно мешало дышать.

Данте встал рядом с ней. На нем был темный жилет, белая сорочка, закатанные рукава. Он не выглядел, как мафиози. Не выглядел даже как хозяин бара. Он выглядел, как человек, который готов сражаться — за что-то большее, чем просто прибыль.

— Ты все еще думаешь, что мы можем жить нормально? — спросила она тихо.

Он усмехнулся:

— А ты все еще спрашиваешь, когда уже давно сама в это веришь.

Спустя полчаса охрана вернулась.— Просто наблюдатель. Возможно, из конкурентов. Ушел, как только понял, что его заметили. Пока — без угроз.

Анжела подошла к зеркалу у входа, поправила волосы, губы, взгляд.— Ну что ж, — сказала она себе в отражение, — добро пожаловать в новый день, синьора Россо.

И пусть все вокруг казалось зыбким и тревожным — сегодня все было под контролем. Почти.

Вечер начал стягиваться в окна, как старая шаль — туго, с запахом дыма и сырого камня. Бар наполнялся звуками: гул голосов, позвякивание стаканов, глухие шаги на деревянном полу. Все шло так, как и должно. Без неожиданностей. Почти.

Данте что-то обсуждал с поставщиком вина в задней комнате, Анжела вернулась за стойку. Она уже почти позволила себе почувствовать облегчение, как в дверях показался человек, который сбил дыхание одним лишь присутствием.

Он не сделал ничего пугающего — наоборот, вошел медленно, будто впервые оказался в подобном месте. Высокий, с длинным лицом и глазами цвета ржавчины. Слишком хорош в костюме, чтобы быть случайным прохожим. Слишком спокоен, чтобы быть клиентом.

Анжела ощутила, как в ее теле все замерло. Она знала это лицо. Видела его — мельком, на одном из фото, которое как-то попало к Данте. Один из «разговаривающих», людей, которых обычно не приглашают в бары. Только если ты кому-то задолжал. Или если тебя хотят предупредить.

— Buonasera, — сказал он мягко, проходя внутрь.

Анжела кивнула, заставляя себя не показывать ни тени волнения.— Что будете заказывать?

— Ничего. Пока.Он обвел бар оценивающим взглядом, как будто проверяя прочность стен.— Я просто хотел посмотреть на то, о чем столько говорят.

Он подошел ближе, наклонился и прошептал, будто старому другу:

— Вы хорошо держитесь. Сложно, когда за спиной трупы, да?

Анжела почувствовала, как губы сами растягиваются в легкой, почти вежливой улыбке.— А вы всегда говорите комплименты таким тоном?

Он не ответил. Только сделал шаг назад и повернулся к выходу.— Передайте Данте Карезе, что на улицах снова кто-то шепчет. Кто-то, кому не понравилось, что он пережил зиму. И что его женщина слишком красиво улыбается чужим людям.

Дверь за ним закрылась беззвучно.

Когда Данте вышел из задней комнаты, Анжела стояла все там же, глядя в пустую точку в зеркале над стойкой. Он сразу понял, что-то произошло.

— Кто это был?

— Кто-то, кто помнит слишком много, — тихо ответила она.— И кому, кажется, очень не нравится, что мы все еще живы.

Нью-Йорк, Фронт-стрит. Июль 1924 года

Квартира на Фронт-стрит была полна тишины, но это была не уютная, приглушенная тишина дома. Это была тишина, в которой слышно, как тикают внутренние часы — и у каждого они шли с разной скоростью.

Анжела сидела у окна, завернувшись в плед, словно в кокон. На коленях — чашка с чем-то горячим и горьким, не совсем кофе. Данте стоял за ее спиной, опершись ладонями о подоконник, и молча смотрел на воду — на ее вязкую темноту, в которой отражались обрывки света с далеких паромов.

— Мы на краю, — сказал он наконец.

Анжела не обернулась.— Мы давно на краю. Просто раньше дул попутный ветер.

Он тихо усмехнулся.— Это был шторм.

Она слегка пожала плечами, как будто признавая: возможно.— Скажи честно, Данте. Сколько у нас времени, пока все это не начнет рассыпаться?

Он сел на подлокотник кресла рядом и вздохнул, как человек, который не хочет говорить, но не может молчать.— Недели. Может, месяц. Люди беспокойны. Конкуренты злятся. Ты чувствуешь это?

Анжела кивнула.— Да. Слишком много тихих разговоров. Слишком много глаз, которые раньше смотрели в пол.

Она отставила чашку и повернулась к нему. Лицо в полумраке казалось строже, чем обычно. Уязвимость делала ее только сильнее.

— Ты бы ушел? — спросила она. — Если бы мог?

Данте не ответил сразу. Он провел пальцами по ее щеке, как будто проверяя, действительно ли она рядом.— Если бы я ушел, все бы посыпалось. Вокруг — псы. Они бы растерзали все, что осталось от нас с тобой. От Альдо. От этого города, каким мы его знаем.

— А если не уйдем — растерзают нас, — тихо заметила она.— Тогда мы хотя бы выберем, как.

Они замолчали, и на какое-то мгновение казалось, что все действительно можно удержать. Что можно просто остаться вот так — у воды, в этом странном коконе из табачного дыма, света с парома и горького недопитого кофе.

Но из-за стены донесся какой-то стук, слишком громкий, чтобы быть случайным. Анжела вздрогнула.

— Это просто Джино роняет что-нибудь, — сказал Данте, но уже тянулся к кобуре под пиджаком.

Анжела встала.— Скажи мне только одно, Данте. Мы еще что-то строим? Или просто удерживаем то, что осталось?

Он посмотрел на нее с долгой, невыносимо нежной грустью.— Если ты рядом — мы строим.