— Я знаю, что мы не можем вернуться к бару, — сказал Данте, опуская взгляд на карту города, в которой он искал возможные районы для нового бизнеса. — Но я не могу просто сидеть без дела, Анжела. У меня есть связи, есть люди, и я знаю, как нужно действовать. Все, что мне нужно, это найти правильный момент, правильно выстроить шаги.
Анжела внимательно слушала его, не прерывая. Она чувствовала, как его уверенность возвращается, но и как его дух все еще держит тревога. Она подошла к столу и, положив руку на его плечо, сказала:
— Ты не один, Данте. Я с тобой, я всегда буду с тобой. Ты прав, нужно думать о будущем, но давай не забывать, что у нас есть другие приоритеты. Мы не можем вернуться к старым ошибкам, к тем путям, которые привели нас сюда. Мы должны строить новую жизнь.
Данте смотрел на нее с благодарностью. Его губы растянулись в легкую улыбку, и он пожал плечами:
— Я знаю. Я не собираюсь снова влезать в тень, но если мы хотим быть уверенными в завтрашнем дне, нам нужно что-то делать. У нас нет выбора. И я не хочу, чтобы наши девочки жили в страхе, не зная, что ждет их впереди.
Анжела кивнула, ее глаза блеснули решимостью.
— Я понимаю, — сказала она. — Мы найдем новый путь. Мы будем рядом друг с другом, как всегда. И сделаем все, чтобы это не стало для нас грузом, а возможностью для роста.
Данте снова взглянул на карту, но теперь его взгляд был немного более уверенным. Он чувствовал поддержку Анжелы, и это было для него важнее всего.
Следующие несколько недель они с Анжелой провели в поисках возможностей. Данте встретился с несколькими людьми, которые когда-то работали с ним в их бизнесе, и постепенно начал восстанавливать свои старые связи. Но что-то в его глазах стало другим — теперь он стремился не только к деньгам и власти, но и к стабильности, к жизни, в которой Анжела и девочки могли бы жить в безопасности и покое.
Анжела также продолжала следить за новыми возможностями, анализируя ситуацию. Она искала пути, как можно было бы вернуть частичку стабильности, чтобы их жизнь не зависела от тени прошлого. Но ее поддержка и решимость стали для Данте важнейшими источниками силы.
Тем временем Лаура и девочки продолжали оставаться на ферме, где они чувствовали себя в безопасности. Лоретта и Вивиан уже привыкли к новой жизни, и, хотя они скучали по родителям, они уже почти понимали, что сейчас важно дать им время, чтобы наладить дела.
Нью-Йорк снова стал городом, в котором они могли стать сильнее, но с каждым днем Данте и Анжела осознавали, что главное для них — это не только вернуть все, что было, а построить новую жизнь, которая будет основываться на любви и семье.
Но пока что путь был еще далек.
Нью-Йорк. Июнь 1925 года
Город прогревался медленно, будто знал, что Данте и Анжела снова здесь — но уже другие. В их жизни постепенно появлялась структура. На первый взгляд — ничем не примечательная, но в ней было главное: шаги вперед.
Данте нашел то, что сам называл «чистой возможностью». Один из его старых знакомых начал дело, связанное с поставками вина и продуктов в рестораны и гостиницы, в обход самых острых углов закона. Это была серая зона, но уже не тьма. Работа с проверенными людьми, надежными складами, логистикой — и без стрельбы, долгов и угроз.
Анжела сначала настороженно отнеслась к идее, но когда Данте показал ей записи, бумаги, расписанные поставки — она увидела, как серьезно он подошел к делу. Не азарт, не вспышка, а выстроенная система. Ставка на то, чтобы иметь устойчивость, а не просто удачу.
— Это то, с чего мы можем начать, — говорил Данте поздним вечером, когда они сидели с бокалами вина на подоконнике его квартиры на Фронт-стрит. — Не бар. Не старые схемы. Просто бизнес. И я контролирую все.
Анжела смотрела на него, держа бокал двумя руками.
— А тебе хватает? Без этого… драйва?
Он усмехнулся, подался ближе.
— Хватает, если ты рядом. Если девочки в безопасности. Мне уже не шестнадцать. Я просто хочу жить.
Она улыбнулась и коснулась его щеки.
Но легкое напряжение все же оставалось.
Однажды в июне, Данте вернулся с встречи с человеком по имени Харви — тот был управляющим баром в Ист-Виллидже, который медленно умирал: публика исчезла, проблемы с поставками, полиция наведывалась все чаще. Но место было неплохое. И Харви, узнав, что Данте снова в городе, предложил ему взять его под свое крыло.
Когда Данте рассказал об этом Анжеле за ужином, она отложила вилку и внимательно на него посмотрела.
— Бар? Опять?
— Это не совсем то же. Это не наш бар. Это не «сердце». Это просто… помещение. Возможность. Я не сказал «да». Только слушал.
— Но ты хочешь? — тихо спросила она.
Он замолчал, потом покачал головой.
— Я не знаю. Есть что-то… манящее. Уверенность. Вечера, полные людей, деньги на ладони. Но я боюсь. Не хочу снова затянуться в это. Не хочу снова смотреть тебе в глаза и знать, что веду нас туда, откуда мы пытались уйти.
Анжела вздохнула.
— Тогда давай не торопиться. Давай не решать сейчас. Мы ведь так долго выбирались из темноты. Дай нам лето. Просто… дай нам быть.
Он протянул руку через стол и взял ее ладонь.
— Согласен. Лето — только для нас.
И это лето действительно стало для них временем разговоров. Они обсуждали все — детей, дом, возможный переезд, бизнес, будущее. Впервые с момента их сближения, у них была возможность просто быть вместе — не как соучастники, не как беглецы, не как выжившие. А как муж и жена.
Они много гуляли по городу — по аллеям, которые некогда были опасными, по улицам, которые хранили их тайны. Они были спокойны, взрослые, вдумчивые.
Бар оставался вопросом без ответа. Но теперь Данте знал: если он и вернется — то не ради денег. А только если это будет их выбор. Совместный.
И хотя прошлое еще дышало за их спинами, они шли навстречу новому. Медленно. Осторожно. Но вместе.
Нью-Йорк, Фронт-стрит. Сентябрь 1925 года
День, когда они вернулись всей семьей, выдался теплым и ветреным. Листья на деревьях вдоль улиц уже начинали золотиться, и в этом золотом свете казалось, будто город наконец-то распахнул для них двери. Не суровый, не настороженный, не тот Нью-Йорк, от которого они когда-то бежали. А город, к которому можно вернуться — с детьми, с ключами в кармане, с запахом булочек в пакете и надеждой в сердце.
Фронт-стрит встретила их знакомо. Шаги по лестнице отдавались эхом детства, будто стены знали Вивиан и Лоретту еще тогда, когда их носили на руках. Данте открыл дверь, и девочки, хоть и повзрослевшие за год, с визгом бросились вперед — в комнаты, на балкон, к окнам, где виднелись паромы, и в кухню, которая снова стала их.
Анжела стояла на пороге и смотрела, как все оживает. Шторы дрожат от сквозняка, посуда звенит, кто-то уже нашел старую плюшевую собаку. Данте прошел мимо нее, обнял за плечи, прижал к себе.
— Мы дома, — сказал он.
Она закрыла глаза и впервые за долгое время выдохнула. Полный, глубокий вдох и выдох — не от усталости, а от облегчения.
Позже, когда девочки заснули в одной комнате, свернувшись калачиком среди подушек и снов, Анжела стояла у окна в ночной рубашке и смотрела, как мигают огни в порту.
— Все хорошо? — спросил Данте, подходя сзади и обнимая ее.
Она кивнула, но не обернулась. Молчала несколько секунд. А потом:
— Я беременна.
Тишина.
— Уже пару месяцев, — добавила она тихо. — Я хотела быть уверена. И… не знала, как ты воспримешь.
Он замер. Потом медленно развернул ее к себе.
— Скажи еще раз.
— Я беременна, — повторила она. Губы дрожали. — Я не планировала. Я боюсь. У нас и так все было шатко. А теперь… ребенок. Новый. Наш.
Он не сказал ничего. Только смотрел. А потом вдруг усмехнулся сквозь растерянность, сквозь что-то невероятно мягкое в глазах. Прижал ее крепче.
— Ты подарила мне целый мир. Себя. Девочек. А теперь — еще и этого малыша. Я не знал, что такое возможно. Но если ты со мной — я все смогу.
