— Ты знала, что все закончится так, — прошептал он ей в ухо, дыхание обжигало.

— Я хотела этого, — прошептала она в ответ.

Он вошел в нее медленно, глубоко, чувствуя, как ее тело принимает его без остатка. Она застонала, уткнувшись лбом в подушку, пальцы судорожно сжимали простыню. Его ладони обхватили ее бедра, притягивая ближе, как будто он боялся потерять с ней контакт хоть на миг.

— Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — голос дрожал. — Не просто тела. А вот этого — когда ты станешь моей. Совсем.

— А если я уже? — ее голос был едва слышным, но в нем — огонь. — Возьми все. Без остатка.

Он двигался в ней с силой, но не жестоко — как кто-то, кто слишком долго терпел и наконец позволил себе быть настоящим. Их дыхание сливалось в едином ритме, их стоны смешивались, и каждый толчок отзывался внутри нее волной удовольствия, разогнанного до предела.

Он склонился над ней, целуя ее шею, плечи, чувствуя, как ее тело дрожит, принимает, зовет. Аделин обернулась, чтобы поймать его взгляд — в нем было все: желание, боль, любовь, страх потерять.

— Ты моя, — выдохнул он, прижимая ее к себе. — До последней капли. До последнего вздоха.

И она ответила только одним движением — подалась ему навстречу, полностью, без остатка, будто отдавая не только тело, но и душу.

Вечерняя тишина замка была нарушена только звуком шагов, и вот она сидела за длинным столом, по обе стороны которого мелькали слуги, почти не обратившие внимания на ее присутствие. Весь этот роскошный антураж — золотая посуда, бархатные ткани и тяжелые свечи, освещающие темные уголки — не приносил радости. Она ощущала, как холодный взгляд Гидеона, хотя его рядом не было, все равно окружает каждый предмет в комнате. И тем более — людей.

Завтрак был для нее всего лишь мимолетным воспоминанием, не оставившим никакого следа в душе. Но ужин… Ужин был особенным. Пища, казавшаяся столь притягательной для обычных людей, ее больше не волновала. Странное чувство отвращения к этому «человеческому» едва ли не сочиняло кости ее собственного тела.

Слуги наполнили ее тарелку и исчезли, не задавая лишних вопросов. Все шло по тому же сценарию — их лица почти не выражали эмоций, и их действия казались механическими, будто они не просто подчиняются, но и не живут здесь по-настоящему.

Она поднимала глаза, и тогда тень на краю комнаты заставила ее сердце замереть. Тот, кого она ожидала — Гидеон. Он появился неожиданно, словно его присутствие всегда было частью этой комнаты. Он стоял в дверях, его глаза сверкают в полумраке, как два фара, скрывающие под собой неведомую тайну. Взгляд, который, казалось, пронизывает ее насквозь, но при этом никто другой не замечает его, не ощущает этого давления.

Ее рука замерла на краю серебряной вилки, которую она, видимо, даже не заметила, как взяла. И вот, не зная точно, что происходит, она спросила:

— Ты решил, что тебе нужно принимать участие в ужине?

Он лишь медленно шагнул вперед, его фигура, как тень, плавно растворялась в сумраке зала. Когда его лицо оказалось перед ней, тени, казалось, исчезли, но в его взгляде все оставалось таким же мистическим.

— Не совсем, — его голос был тихим, но звучал в пустой столовой, словно каждый звук отдавался в ее голове. — Я просто не мог оставить тебя одну, Аделин. После всего…

Между их словами возникла тишина. Слуги не осмеливались подойти. В этот момент все вокруг казалось застывшим, словно замок и весь его мир замерли в ожидании.

— Я думала, что все эти люди — это только для тебя, — Ее взгляд остался на его лице, чувствуя, как воздух стал плотным, почти невидимым. — Что мне никогда не увидеть всего.

Он улыбнулся едва заметно, а его пальцы скользнули по краю стола, как будто он мог почувствовать саму структуру этого мира.

— Замок… он не только мой. Но ты должна привыкнуть к правилам этого места, Аделин.

Тихо, почти неслышно, он приблизился. Рука с серебряной ложкой отложена, и вот она — сама суть этого мира — здесь, рядом с ним.

Гидеон стоял рядом, не двигаясь, его взгляд фиксирован на Аделин, когда она брала первую ложку. Пища, представленная на столе, была не просто роскошной — это было искусство. Легкие паровые пироги, их корочка золотисто-коричневая, а внутри скрывались начинки с ароматами пряных трав и сладких фруктов. Блюдо из жареной утки, чей блеск и золотистый оттенок только усиливался при свете свечей. На дальнем конце стола — огромный кувшин с вином, румяное и почти пурпурное, почти зовущий своим цветом. Все это было нарезано, подано, но Аделин не могла избавиться от ощущения, что вся эта пища — только часть игры.

Она брала по чуть-чуть, аккуратно, как будто подбираясь к каждому блюду с осторожностью, которая вскоре стала привычной. Резкие контрасты вкусов — сладкие ягоды, ароматный сыр, вонючие блюда из рыбы, которые ее заставляли морщиться. Все это она пережевывала, но не из удовольствия. Ее взгляд, скользящий по каждому предмету на тарелке, словно искал в них нечто большее, что-то, что помогло бы разобраться в ее собственных мыслях.

Гидеон смотрел на нее с легким интересом, и, возможно, в его глазах даже была какая-то тень одобрения. Но он молчал. Он просто наблюдал, как она разглядывает каждый кусочек пищи и то, как ее руки невольно касаются серебряной вилки, словно все это было для нее неестественным. Каждое движение Аделин казалось замедленным, как будто она искала в еде нечто большее, чем просто питательную ценность.

Ее глаза тем временем обращались к слугам. Они двигались молча, без какой-либо заметной цели, их фигуры будто сливались с фоном темного интерьера. Каждое лицо казалось ей выжженным, утратившим всякую живость. Мужчины и женщины в белоснежных накрахмаленных одеждах не отличались ни красотой, ни умом, ни какой-либо яркой индивидуальностью. Их взгляды были потухшими, их движения невыразительными, как если бы они лишь исполняли свои роли по привычке, от которых давно уже не ждали ничего особенного. Она увидела, как один из них вытирает пот со лба, не осознавая, что стоит рядом с ней. Его глаза были пустыми, как окна в заброшенном доме.

Аделин не могла не думать о своей собственной роли в этом месте. Слуги, их жизнь заключалась в поднесении блюд и выполнении самых простых задач, были здесь, потому что не имели выбора. Они были живыми существами, но их жизнь была пуста, как каменные статуи на входе в замок. В отличие от них, у нее было гораздо больше — или, по крайней мере, ей казалось, что у нее есть шанс.

Она посмотрела на Гидеона, и в ее душе мелькнуло странное ощущение. Это не было жалостью к тем, кто обслуживал ее. Это была уверенность. Уверенность в том, что она может стать чем-то больше, чем просто частью этой механической жизни. В ее руках был ключ — этот шанс, который, казалось, скрывался в самом существовании Гидеона. Она не могла объяснить, почему, но интуитивно чувствовала, что в этом замке, в этом мире она может быть важной. Он дал ей шанс, потому что она готова рисковать, готова сделать тот шаг, который многие бы боялись сделать.

Она снова взглянула на слуг и, хотя снаружи ее лицо оставалось непроницаемым, внутри ее переполняло что-то, что не укладывалось в простое объяснение. Она понимала, что может стать не просто частью этого мира — она может стать его ядром. Но для этого ей нужно было изменить все, что она считала истиной, и смело войти в неведомое.

Когда она отложила вилку и подняла взгляд, Гидеон, как будто почувствовав ее внутреннее состояние, тихо прошептал:

— Ты понимаешь, что за это ты заплатишь, Аделин?

Ее глаза встретились с его взглядом, и, возможно, она далеко не в этот момент осознала, насколько глубоко она готова в это погрузиться.

Гидеон не стал продолжать разговор. Вместо этого он, будто приняв решение, медленно подошел к столу, уселся напротив Аделин и с легкостью отбросил пустое место, где обычно оставался стул для другого участника ужина. Его присутствие не требовало слов — он был как часть этого места, как его естественное продолжение.