Когда он опустился на кресло, все вокруг, как по магическому сигналу, изменилось. Слуги, стоявшие вдалеке, словно по невидимой команде, изменили положение. Они встали вдоль стены, по периметру комнаты, как строгие фигуры в картинах на стенах замка. Их движения были плавными, но механическими, и Аделин почувствовала, как в воздухе повисла странная тишина, почти осязаемая, словно время замедлилось. Каждое дыхание казалось громким в этом покое.
— Пожалуй, я присоединюсь к ужину, — просто бросил вампир.
Аделин, не сразу осознавая, что происходит, завороженно следила за тем, как слуги не делают ни одного лишнего шага. Они словно стали частью обстановки, застылой и замороженной, как живые картины. Она не могла понять, что именно в этом моменте ей казалось таким странным, но его отсутствие обычной динамики, привычных звуков, таких как шорох одежды или тихие разговоры, вызывало в ее груди легкое беспокойство.
Только Гидеон, сидя напротив нее, выглядел живым, не вписывающимся в этот холодный мир. Его взгляд встретился с ее, и он сказал, наконец, спокойно и уверенно:
— Не пугайся. Это не более чем следствие того, что ты сейчас видишь. Они всегда так стоят, когда я принимаю решение. Это их роль. И твоя тоже. Если захочешь, ты станешь частью этого мира, станешь частью того, что здесь происходит.
Его слова не были угрозой. Они не звучали как обещание. Он говорил с такой уверенностью, будто все это — неизбежная реальность, к которой она была готова.
Аделин ощутила легкую дрожь в своем теле, но, несмотря на растущее внутри нее сомнение, не могла отвести взгляд от этих людей, стоящих вдоль стены. Она понимала, что она была частью этого мира, и что он, Гидеон, был тем, кто позволял ей быть здесь, позволял быть рядом с ним. Он продолжал смотреть на нее, и она вдруг поняла, что это не просто наблюдение — это было приглашение.
Пока она не знала, что с этим делать, но ее интуиция подсказывала, что с каждым моментом она все больше погружается в этот мир, который был далеким, чуждым, но в то же время притягательным, как магнит. И она, возможно, была готова к этому.
Гидеон поднял руку, и одним легким жестом указал на одну из слуг, стоявших вдоль стены. Девушка, вежливо опустив голову, подошла к его креслу, не произнося ни слова. Ее движения были плавными и почти бесшумными, как если бы она была обучена находиться здесь — в этом мире, в этом месте.
Она встала перед ним, опустив взгляд, ожидая его указаний. Гидеон молча протянул руку, медленно коснувшись ее волос. Он не торопился, с каждой секундой его жест становился все более уверенным, почти ласковым. Аделин наблюдала за этим, не в силах оторвать взгляд. Она почувствовала, как холод пробежал по ее телу. В его прикосновении не было грубости, только глубокое, почти интимное внимание. Он убрал волосы девушки с ее шеи, медленно, почти с нежностью, открывая ее плоть.
Аделин наблюдала за каждым его движением, ощущая, как напряжение в воздухе возрастает, становясь почти осязаемым. Он посмотрел на нее, как бы проверяя ее реакцию, и в этот момент она почувствовала, что весь мир вокруг исчезает. Вся ее внимание сосредоточилось на этой сцене, на том, как Гидеон, с каким-то безмолвным приглашением, начал кормиться.
Он двигался с невероятной грацией, как будто его действия были частью какого-то танца, где каждая деталь имеет значение. Его губы почти нежно коснулись кожи девушки. Аделин не могла понять, что в этой картине было более странным — сама сцена или ее собственные ощущения. Она ожидала увидеть страдание на лице этой женщины, ожидала, что ее тело будет сотрясаться от боли, но вместо этого, девушка казалась почти расслабленной. Ее дыхание становилось ровным, и Аделин с удивлением заметила, как девушка слегка закрывает глаза, будто наслаждаясь процессом.
Это не было похоже на насилие, на то, что она привыкла ожидать от таких встреч. Наоборот, девушка казалась поглощенной чем-то другим, каким-то глубоким чувством, которое явно не было страхом. Аделин почувствовала, как ее собственная кровь замерла, и ее разум пытался разобраться, что происходит.
Это было странно. Совсем не так, как она себе представляла.
А вот Гидеон… Он продолжал действовать с невероятной аккуратностью, словно не пьет кровь, а занимается чем-то гораздо более интимным. Его движения были изысканными, почти медитативными. Он был настоящим мастером в этом. Каждое его прикосновение, каждое движение — оно не несло в себе ни насилия, ни торопливости. Он был занят чем-то гораздо более тонким, чем она могла бы себе представить.
Аделин чувствовала, как с каждым мгновением ее взгляд становился все более пристальным, а мысли — все более смутными. Ее внутреннее недоумение сменилось чем-то другим, более болезненным и захватывающим.
Она пыталась понять, что делает с ней этот мир, но каждый новый жест Гидеона вызывал у нее все больше вопросов.
Когда Гидеон закончил, он отстранился, откинувшись в кресле. Девушка, словно по наитию, поняла, что ее время прошло. Без единого слова она встала перед ним, ее руки стремительно опустились к пуговицам платья. С грацией, почти беззвучно, она начала раздевааться, не отрывая взгляда от его лица. В ее движениях было что-то одновременно покорное и уверенное. Она не ожидала ни вопросов, ни отказов — все было заранее решено в этом мире, в этой комнате, в этом моменте.
Аделин застыла, ее взгляд зацепился за эту картину, и она не могла отвести глаз. Она не могла понять, что именно чувствует эта девушка. Она не могла уловить, что прячется за ее пустым выражением лица, за ее покорным, но странно уверенным поведением.
Когда девушка стояла перед Гидеоном, полностью обнаженная, ее тело идеально пропорционально, словно изваяние. Она предложила себя, как будто это было самой естественной частью ее существования, как будто это был ее долг. Но Гидеон, не двигаясь, просто тихо отозвался, едва заметно покачав головой в знак отказа.
«Не сегодня,» — сказал он, и его голос был такой же спокойный и холодный, как и всегда.
Девушка, не выражая никаких эмоций, лишь кивнула и начала аккуратно одеваться. В ее движениях не было ни гнева, ни обиды — она была просто покорна, как если бы это было ее ролью в этом театре. Словно отказ был частью ее рутины, частью ее предназначения.
Аделин наблюдала за этой сценой с завороженным взглядом, в ее груди забилось что-то тяжелое и странное. Она пыталась понять, почему этот отказ не вызвал у девушки ни раздражения, ни даже чувства унижения. Напротив, она продолжала действовать с той же легкостью, словно что-то в этом мире было гораздо важнее всего, что происходило вокруг.
Гидеон не обратил внимания на нее, продолжая наблюдать, как слуга одевается. Он был занят чем-то другим, возможно, своими мыслями, которые не касались уже этой девушки. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, и Аделин чувствовала, как его присутствие стало для нее почти невыносимо тяжелым.
Но что было тяжелым — то, что скрывалось в ее собственной душе, те мысли и вопросы, которые она не могла осознать, не могла найти ответы.
Как только девушка, покорно одевшись, вернулась на свое место, в комнате снова воцарилась привычная тишина. Слуги вернулись к своим обязанностям, словно ничего не происходило. Окружающая атмосфера замка, его величественная пустота и бесстрастная работа слуг, словно вырезанная из времени, вновь заполнили пространство. Аделин продолжала наблюдать за этим, но теперь ее взгляд был сосредоточен на каждом из них.
Ее глаза, прежде с любопытством бегавшие по великолепным яствам и роскошным манжетам, теперь скользили по лицам слуг. На первый взгляд, все выглядело безупречно — одежда идеально накрахмалена, глаза, несмотря на утомленность, сохранили четкость, но в этих глазах Аделин теперь видела не просто обслуживающих ее людей, а тени, застывшие в этом цикличном мире, где их место не меняется.
Слуга с подносом в руках медленно подошел, его лицо было ровным, почти бесстрастным. Но когда Аделин заметила, как его пальцы слегка дрожат, она поняла: каждый из них несет свою тайну, свою боль. Она снова взглянула на другого слугу — на женщину, стоявшую в углу с опущенной головой. Молча, как и все, она подавала блюда, не встречаясь с глазами гостей. Но Аделин почувствовала, что она в какой-то момент опустила взгляд не от страха, а от бессилия. У женщины было какое-то чуждое ощущение — словно ее душа уже ушла, оставив только пустое тело, которое выполняет команду.
