— Я уже сделала свой выбор, — она оглянулась, ее лицо выражало решимость и холодную решимость. — Я готова быть хищником.

Гидеон молчал, его глаза внимательно следили за каждым движением Аделин. Он видел, как ее решимость усиливается, как она словно поглощает темные углы его мира, но все еще оставался сомнение. Сомнение, что она действительно понимает, с чем имеет дело. Он, как и все другие, когда-то был полон надежды, что сможет контролировать это. И вот теперь он смотрел на нее, как на нового жертвенника, готового пойти тем же путем, что и он.

Он выдохнул, затем шагнул к ней, его голос был тихим, но пронизывающим, как острие ножа.

— Ты хочешь взять власть в свои руки, Аделин, — сказал он, глаза не отрывая от ее лица. — Ты хочешь контролировать. Но давай проверим, способна ли ты действительно держать в руках то, что ты так желаешь. Власть требует не только решимости. Власть требует контроля. И иногда этот контроль стоит гораздо больше, чем ты готова отдать.

Аделин встретила его взгляд, ее сердце бешено колотилось в груди. Она чувствовала, что этот момент — поворотный. Это было не просто обещание, это было испытание.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — ее голос звучал твердо, но в глазах скрывался огонь, готовый поглотить все. — Если это действительно то, что ты предлагаешь, Гидеон, я готова. Я готова доказать, что могу.

Гидеон приблизился, теперь они стояли почти вплотную, и напряжение между ними было ощутимо, как сталь на кончиках пальцев.

— Ты готова? — он спросил, его голос слегка понизился, как будто он говорил сам с собой. — Доказать, что ты способна быть тем, кем ты хочешь стать? Сначала ты должна научиться контролировать не только других, но и себя. Ты ведь знаешь, что это не будет просто.

Его взгляд остался острым, как клинок, но в нем была та же тень, что и всегда — холод, отчужденность, и что-то еще, неуловимое, скрытое в его глазах.

— Я могу научить тебя, — он продолжал, — но за это ты заплатишь. Это не урок, который можно пройти без последствий. Ты ведь знаешь, что у каждого действия есть цена. Если хочешь доказать, что ты способна взять власть в свои руки, сделай шаг, Аделин. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Она стояла перед ним, чувствуя, как каждая его слова проникает в нее, как огонь, который все больше разгорается в ее груди. В этом мире, полном тени, она больше не была готова быть никем. Она была готова стать кем-то.

— Я готова, — тихо произнесла она, ее голос был тверд, а глаза — полны решимости. — Давай начнем.

Гидеон, словно удовлетворенный ее ответом, слегка кивнул, затем сделал шаг назад. Он не мог не почувствовать уважение к ее решительности, хотя и знал, что это не просто слова. Она действительно хотела изменить все. Она могла изменить и его тоже.

— Хорошо. Тогда ты должна пройти этот путь сама. Ты должна доказать себе, что способна быть в этом мире не слабой, но сильной. Будь осторожна, Аделин. Власть — это не то, что можно взять и не потерять. И ты, как и я, когда-то, можешь заплатить за это цену, которую не сможешь забыть.

И он исчез, оставив ее одну, стоящую на краю, где ее выбор должен был стать реальностью. Аделин не сомневалась в своем решении. Теперь ей нужно было лишь доказать, что она способна контролировать свою судьбу. И она была готова пойти до конца.

Он лежал на спине, полуголый, с раскинутыми руками. Серебряный свет луны скользил по его коже, подчеркивая рельеф мышц и чуть приоткрытые губы. Гидеон был расслаблен… но только с виду. Его глаза были прищурены, дыхание — медленным, выверенным. Он ждал ее этой ночью. Он знал, что она рядом. Знал, что она смотрит на него, стоит у изножья кровати — почти обнаженная, словно сама ночь. В одном только плотном плаще с капюшоном, который скинула с плеч на пороге, и тонком кружевном ночном платье, ничего не скрывающем от его взора.

Аделин подошла медленно. Каждый шаг — будто удар сердца. В ней была новая решимость. Власть. Жажда не подчиняться, а владеть. Доказать, что готова к власти, как он и просил.

— Закрой глаза, — сказала она.

Он приподнял бровь — и подчинился. Без слов. Без спора.

Она быстрым движением спустила с его бедер брюки и села на него сверху, не давая ему открыть глаза, не касаясь ни губ, ни лица. Только бедра, только давление ее тела — в самый уязвимый, самый жаждущий момент.

Он напрягся под ней. Почувствовал.

— Ты хочешь меня? — прошептала она, склонившись к его уху.

— Ты знаешь, — отозвался он хрипло, подчиняясь правилам этой игры.

Она провела пальцами по его горлу — медленно, почти задумчиво, будто прицеливалась, как охотник. Ее ногти чуть надавили на кожу. Он не шелохнулся.

— Ты говорил, что можешь сделать со мной все, что хочешь, — напомнила она. — А я никогда не говорила, что не могу с тобой сделать то же самое.

Он открыл глаза. В них пылало восхищение — и легкий вызов. Но он не сопротивлялся.

Она взяла его руки и прижала к подушке. И он позволил.

— Я не такая сильная, как ты, — шепнула она. — Но знаешь, в чем моя сила?

Ее пальцы скользнули вниз — по его груди, животу… ниже. Он резко вдохнул, но не остановил ее.

— В том, что ты хочешь, чтобы я владела тобой. Хочешь быть в моих руках. Хочешь сдаться.

Он выдохнул ее имя. Как мольбу. Как заклинание.

Она опустилась на него — сама, резко, глубоко. Он застонал, выгнулся навстречу, но все еще позволял ей вести. Она двигалась медленно — не для дразнящей игры, а потому что теперь она решала темп. Она выбирала все, она контролировала, сколько боли, сколько удовольствия, сколько власти.

Гидеон смотрел на нее снизу вверх, губы приоткрыты, дыхание сбилось. Она чувствовала себя не просто живой. Всесильной.

— Скажи мне, — выдохнула Аделин. — Кому ты принадлежишь?

Он сжал зубы. Гордый. Упрямый.

Она сжалась вокруг него сильнее, чуть наклонилась, провела языком по его губам, укусила нижнюю.

— Скажи.

— Тебе, — прошептал он, дрогнув. — Только тебе.

Она наклонилась, поцеловала его с той же властью, с какой некогда он — ее. Теперь она сжигала его. Поглощала. Брала, как хищник. И он позволял.

Он лежал под ней — обнаженный, покоренный, тяжело дышащий. Аделин смотрела на него сверху, будто впервые по-настоящему видела: не всесильного вампира, не древнего монстра, а мужчину, отдавшего ей власть. По собственной воле. По влечению.

Она провела ладонью по его шее — медленно, с нажимом. Его вены били в такт ее собственному сердцем. Он чувствовал, как ее дыхание становится все глубже, как ее зрачки расширяются. Она уже не просто хотела его. Она почувствовала, каково это — желать крови.

— Гидеон, — прошептала она, склоняясь к его горлу. — Я хочу попробовать… так, как ты всегда хотел меня.

Он не пошевелился. Только глухо выдохнул:

— Тогда возьми. Все, что нужно.

Ее губы прижались к его коже. Его пульс бился ей в рот, горячий и зовущий. Аделин приоткрыла губы, провела по шее языком. Потом — укусила.

Сначала Не сильно. Осторожно. Но ничего не произошло. Тогда Аделин сжала челюсть сильнее, не щадя его шею. В этот миг она почувствовала его вкус — и мир перевернулся.

Кровь. Холодная, с сильным металлическим оттенком. Густая. Мощная. Текущая по жадной капле в ее рот. Аделин с силой высасывала каждый глоток. Кровь пульсировала у нее на языке, и ей показалось, будто это не он внизу, под ней, а она целиком растворилась в нем — проникла в его суть, в самую душу. И это было невыносимо сладко.

Он застонал, выгнулся, его руки потянулись к ее спине. Но она резко отстранилась.

— Нет, — прошептала. — Не сейчас.

Она встала. Склонилась, взяла кожаный ремень с пола — его собственный. Быстро, уверенно, не дав ему опомниться, она перехватила его запястья и привязала их к изголовью кровати. Он смотрел на нее широко распахнутыми глазами: в изумлении — и сдерживаемом желании.