Аделин почувствовала, как в груди ее что-то сжалось. В этот момент ее внутренний страх столкнулся с тем, что ее толкало вперед. Гидеон был прав — этот замок был не просто домом, он был целым миром, в котором тени и свет переплетались, и где каждое ее движение могло привести к неизвестным последствиям.
— Ты не можешь меня остановить, — тихо произнесла она, глядя ему в глаза.
Гидеон вздохнул, его взгляд стал мрачным.
— Я не буду тебя останавливать, Аделин. Но будь осторожна. Некоторые ответы могут быть невыносимыми.
Гидеон не двигался. Он оставался на месте, его фигура казалась еще более внезависимости от всего происходящего, чем раньше. Его глаза, яркие и холодные, теперь искали что-то в ее лице. Аделин заметила, как его пальцы слегка сжались в кулаки, и хоть его тело оставалось неподвижным, в нем что-то дрогнуло. Он, казалось, был раздвоен. Внутреннее противоречие, которое она чувствовала в нем, накаляло атмосферу вокруг.
— Ты спрашиваешь, почему все скрыто, почему я не рассказываю тебе о том, что происходит в этом месте, — его голос был все темнее, чем обычно. Он не говорил так, как обычно, не обращался с ней как с тем, кого он хочет держать на расстоянии. Он был искренним, пусть и болезненно сдержанным.
Аделин сделала шаг вперед, но Гидеон не позволил ей приблизиться. Он поднял руку, словно призывая ее остановиться. Его глаза были закрыты, и она видела, как его губы на мгновение сжались, как если бы он сдерживал нечто внутри себя. Она почувствовала его борьбу, как если бы он сражался с тем, что он был и с тем, что стал.
— Я скрываю это не из-за того, что хочу, чтобы ты страдала, Аделин, — продолжил он, наконец открывая глаза, полные тягостной боли. — Я скрываю это, потому что сам не могу принять того, что сделал с собой. Чем стал. Я не могу смотреть тебе в глаза, когда понимаю, что мое существование — это проклятие. Моя жажда крови… Она не дает мне покоя. Каждый день, каждую ночь… я ненавижу это. Но я не могу остановиться.
Он замолчал на мгновение, обратив взгляд на темную лестницу, ведущую вниз. В его глазах мелькала тень чего-то гораздо более древнего и темного, чем она могла бы понять.
— Ты спрашиваешь, кем я питаюсь, почему замок так устроен, — его голос становился все более тяжелым. — Это не просто слуги, не просто пленники. Эти люди… они обречены. Ты не можешь их спасти. Они — как я. Служат мне, потому что иначе не могут существовать. Это не выбор, это проклятие, которое я создал.
Его слова звучали с таким отчаянием, что Аделин почувствовала, как ее собственное сердце сжимается. Гидеон был не просто вампиром, он был существом, которое вынуждено было носить этот груз, вечно проживая в тени своих поступков.
— Ты думаешь, что я могу оторваться от всего этого? — он взглянул на нее, как если бы надеялся на что-то, что она не могла дать. — Ты думаешь, что я могу просто оставить этих людей, уйти в мир, где нет этого кошмара? Ты ошибаешься. Я держу их здесь, потому что это единственный способ, которым я могу контролировать свою жажду. Но я ненавижу их. Я ненавижу себя.
Аделин молчала. Она не знала, что сказать. Она чувствовала, как ее душа разрывается между состраданием и ужасом. Гидеон не был просто монстром, который пьет кровь. Он был сломленным существом, пытающимся справиться с тем, что он стал, и с тем, что должен был делать.
— Ты должна понять, Аделин, что я не хочу, чтобы ты стала частью этого. Это не твоя судьба. Ты не заслуживаешь жить в этом аду, — его слова были искренними, но при этом в них чувствовалась холодная уверенность, что, несмотря на все, он не отпустит ее. Потому что держал ее здесь не только ради своего удовольствия.
Он шагнул к ней, почти не двигаясь, как тень. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от ее, и Аделин почувствовала, как его дыхание пробуждает в ней что-то другое — что-то опасное и непредсказуемое.
— Ты не сможешь уйти. Я не позволю тебе. Но я сделаю все, чтобы ты не стала одной из них, — его слова прозвучали мягко, но с какой-то темной решимостью. В его глазах была и боль, и отчаяние, и что-то более глубокое — что-то, что она все еще не могла понять.
Аделин не отступала. Она была готова смотреть ему в глаза. Она не знала, каково это — быть вампиром, как Гидеон, но она понимала, что его жажда не была просто физической. Он был мучим тем, что стал, и ее присутствие здесь не было случайным. Но она не могла покинуть его, не могла уйти, даже если бы попыталась. Да уже и не хотела.
— Я не боюсь тебя, Гидеон, — сказала она, ее голос был тверд, но в нем чувствовалась и слабость. — Я не боюсь того, чем ты стал. И я не боюсь того, что скрыто здесь. Что скрыто в тебе.
Гидеон не ответил. Он снова посмотрел вниз, в темные коридоры, словно ища ответы, которые он сам давно потерял.
— Ты никогда не узнаешь всех секретов этого замка, Аделин. Но я должен тебе сказать: я не могу освободить тебя от этой тени. И ты сама должна решить, готова ли ты пройти по этому пути.
Аделин стояла перед ним, чувствуя, как ее решение постепенно укореняется в ее душе, как бы темнее ни становился этот замок и его тайны. Гидеон был все еще в ее глазах — сломлен, разрушен тем, что стал. Но в ее словах теперь не было страха, только уверенность. Уверенность в том, что она нашла свой путь, пусть и самым темным из всех возможных.
— Ты боишься обращать меня, Гидеон? — ее голос был холодным, но в нем не было ни сомнений, ни нерешительности. Она шагнула ближе, ее глаза не отрывались от его лица. — Ты боишься, что я могу стать такой же, как ты? Хищником. Но если в этом мире есть хищники, значит, должны быть и те, кто ими становится. Кто добывает свою силу из тех, кто слабее.
Гидеон не двинулся, его взгляд оставался неподвижным, почти отчужденным. Он словно пытался понять, что именно изменилось в ее глазах, что она могла сказать это с такой уверенностью. Его губы сжались в тонкую линию.
— Ты не понимаешь, Аделин, — его голос стал более тихим, чем раньше, и все же в нем звучала тревога. — Ты не понимаешь, что значит быть тем, кем я стал. Ты не знаешь, что скрывается за этим.
— Не нужно мне объяснять, — ответила она, ее слова звучали с презрением, которое было ей чуждо в обычной, прошлой жизни. — Ты думаешь, что я боюсь того, кем ты стал? Нет, Гидеон. Я хочу стать таким, как ты. Я хочу иметь власть. Хочу быть хищником. Я хочу контролировать эту тень, а не скрываться от нее.
Она сделала шаг вперед, не давая ему времени на ответ. Ее глаза горели решимостью, и в них не было ни страха, ни жалости. Только стремление. Стремление к силе. Стремление к власти, которое она чувствовала, затаенно живущее в ее груди.
— Я готова. Я не боюсь, — ее голос прозвучал, как приговор. — Я знаю, что это не будет легким путем. Но я не хочу быть слабой. Я хочу быть тем, кто решает, кто живет, а кто умирает.
Гидеон тихо выдохнул, его взгляд был тяжелым, почти усталым, но в нем читалась глубокая тревога. Он знал, что она не шутит. И он знал, как опасно было это желание.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, Аделин, — сказал он наконец, его голос все еще оставался темным, но с примесью какой-то безысходной боли. — Ты не понимаешь, что с этим связано. Это не только сила. Это проклятие, которое нельзя отнять.
— Если проклятие — это власть, я готова его принять. — Она прошла мимо него, не смотря ему в глаза. Ее шаги были твердыми, как будто она не сомневалась в своем выборе. — Я не хочу быть одной из тех, кто прячется в тени. Я хочу быть тем, кто держит ее в руках.
Гидеон замер. Он не знал, что сказать. Он знал, что ее слова — это не просто гордость или бессмысленное стремление. В ее голосе было нечто большее. Она не боялась того, что он стал. И это было самым страшным.
— Аделин, — его голос, казалось, пронзил тишину между ними. — Ты не сможешь вернуть себя. Ты не сможешь стать той, кем ты была. Ты будешь вечно частью этой тени. Ты не можешь остановиться.
Но Аделин уже не слышала его. Она стояла на грани, готовая сделать шаг в мир, который она давно желала понять. И, возможно, мир этот был не для нее. Но ей было все равно.
