Аделин остановилась, когда ворота за спиной закрылись с металлическим лязгом. Без сквозняка. Без ветра.

Мысль сама возникла в голове: ее впустили.

Пальцы задрожали: немного от страха и от адреналина, толкающего вперед, раздувающего пожар безрассудства внутри.

Она шла дальше, высокие окна замка смотрели слишком внимательно, следили за ее передвижениям, как самые настоящие глаза. Внутри не горел свет, и все же казалось, что кто-то настоящий тоже смотрит. Не просто видит, а изучает незнакомку. Принимает какое-то решение.

Дверь приоткрылась, будто решение все-таки было принято. Или ее просто ждали заранее.

Аделин улыбнулась безумно, почти дерзко. Бросила последний взгляд назад, на предавший ее мир.

«К черту все».

Она вошла.

Тяжелая дверь почти вернулась на свое место, оставив щель как последний шанс на побег. Будто кто-то удерживал тяжелое дерево рукой, чтобы не потревожить тишину слишком громких хлопком.

Внутри пахло камнем, пылью и чем-то острым — как дым редкого благовония, как аромат старых книг, слишком старых, чтобы их еще кто-то читал.

Пол был выложен мозаикой, тускло мерцающей в свете высоких окон. Света хватало, чтобы различать силуэты колонн, лестницы и портретов. На одном из них чей-то взгляд скользнул по ней.

«‎Или это показалось?» — подумала девушка, стараясь особо не анализировать сложившуюся ситуацию.

Аделин сделала не слишком шаг вперед. Потом второй, уже более уверенный. Тишина окутывала, но это не была пустота — скорее ожидание.

На лестнице, покрытой ковром цвета темного вина, лежала пыль. Но не так много, чтобы казалось, что здесь никто не ходит. Здесь ходят. Просто нечасто.

Она провела рукой по балюстраде — дерево было холодным и почти влажным на ощупь.

— Кто здесь? — спросила, вслушиваясь в собственный голос.

Никакого эха. Ни звука шагов. Но по коже поползли мурашки.

Аделин вздрогнула, когда мимо нее пронеслось холодное дуновение, словно выдох. Обернулась — никого. Только дверь, тишина и уверенность, что она здесь не одна.

Но она шагнула дальше, все ближе к самому сердцу дома.

Не знала, куда идти, но ноги сами несли вперед, будто в груди натянулась нить, указывающая правильный маршрут. В груди росла уверенность, что все это давно решено. Что она должна быть здесь.

Где-то в глубине замка что-то щелкнуло. Замигал свет свечей. Или отражение. Или взгляд.

«Он знает, что ты здесь».

Аделин подняла голову и наконец почувствовала его. Не рядом, но в доме — в каждой стене, в каждом стекле, в каждом вдохе, отдающем тяжестью в груди.

Она не знала: боится ли этого или ждет.

На лестнице скрипнула ступень, и в следующую секунду пространство прорезал голос — низкий, хрипловатый, с той холодной властностью, что цепляется за кожу:

— Юная леди, вам не говорили, что врываться без приглашения — непозволительная вольность?

Аделин резко остановилась. Сердце забилось сильнее, она схватила ртом воздух, словно не могла дышать нормально от раздражающего чувства, будто ее поймали врасплох. Справившись с секундной паникой, Аделин гордо вскинула подбородок, не поворачиваясь сразу к голосу.

— А вам не говорили, что вести разговоры, не показывая лица, — верх невежества?

Наступила тишина. В ней Аделин слышала только собственное дыхание.

Потом он появился.

Он спустился с верхней площадки, словно возник из самой тени. Высокий, с идеальной, почти болезненной осанкой. На нем был темный костюм с высоким воротником — слегка старомодный, но безупречно сидящий. Волосы, черные, гладко зачесанные назад, подчеркивали аристократическую бледность. Скуластое лицо казалось высеченным из мрамора: острые черты, узкий нос, тонкие губы и взгляд — серый, ледяной, пронзительный до дрожи.

Его худощавое тело не выглядело слабым, скорее, сдержанным, как скрипка: тонкая, но натянутая до предела. Ни одного случайного движения, ни намека на суету — каждый его шаг был точен, выверен веками.

— Вы дерзкая, — произнес он, и уголок его рта слегка приподнялся, словно он был не возмущен, а заинтригован.

— Вы легенда. Я пришла убедиться, что вы вообще существуете, — ответила она, делая шаг вперед.

Он медленно спустился еще на одну ступень, не отрывая от нее холодных глаз. Свет от старинных бра за его спиной играл на скулах, придавая его лицу призрачность.

— Тот, кто приходит сюда… — начал он тихо, но в его шепоте звучала угроза, отчетливая и хрустящая, словно ломаемые кости. — … уже не возвращается обратно.

Прежде чем Аделин успела ответить, за ее спиной с грохотом захлопнулась дверь, которая все это время стояла открытой.

Щелчок запоров эхом прокатился по пустому холлу.

Аделин даже не вздрогнула. Медленно обернулась и посмотрела на запертую дверь, затем вновь повернулась к нему, сложив руки на груди.

— Вы всегда так встречаете гостей?

— Гостей я не приглашаю, — его голос стал мягче, но опасность не исчезла. — А незваные — редкий сорт безрассудства.

Он остановился на три ступени выше, возвышаясь, но не подавляя, так, чтобы каждое его слово звучало и как вызов, и как приговор.

— Вы пришли ради легенды, мисс Моррис, — в голосе мелькнула тень насмешки. — Осторожнее с желаниями. Иногда они исполняются.

Теперь, стоя напротив друг друга — он, как ночь в человеческом обличье, и она, упрямо застрявшая в своем вызове себе и миру, — в воздухе повисло напряжение. Не страх и не угроза. Что-то другое.

Что-то, от чего хотелось либо бежать, либо сделать еще один шаг вперед.

— Тот, кто приходит сюда, уже не возвращается обратно, — произнес он, словно не столько предупреждал, сколько изрекал древнее пророчество, живущее вне времени.

Голос его был низким, густым, почти осязаемым, и в этом звучании таилась не угроза даже, а нечто более весомое, словно рок судьбы, неотвратимый и хладный. Аделин застыла, словно тело на миг забыло, как двигаться, в то время как по позвоночнику стремительно пробежал холодок — тонкой змейкой, ледяной и решившей больше не таиться в тепле ее тела.

Позади захлопнулась массивная дверь, звук был столь оглушительным, будто замок и впрямь проглотил ее: не просто впустил, но поглотил без остатка. Запоры щелкнули с глухим финальным звуком, лишая даже призрачной надежды на возврат.

Медленно, почти нехотя, она обернулась: сперва взглянула на закрытую дверь, затем вновь перевела взгляд на него. Высокий, безупречно выпрямленный, исполненный строгости и какого-то неуловимо неземного величия, он стоял на лестнице, словно вытесанный из самой ночи. Его взгляд был пристален и спокоен, но в этой неподвижности сквозила такая глубина, что казалось, он видит не только ее лицо, но и то, что скрыто за ним: сомнения, тени прошлого, мысли, о которых не говорят вслух.

— Вы всегда встречаете незваных гостей лично? — ее голос прозвучал удивительно ровно, с налетом вызова, и все же в груди что-то предательски сжалось, как пружина.

Он не шелохнулся.

— Незваные гости, как правило, не бывают живыми… или любопытными, — произнес он и шагнул вперед. Свет скользнул по его скулам, очертив их резкий, почти совершенный профиль. — А вы — и то, и другое.

Он знал, кто она такая, как зовут. Возможно, знал и больше: то, о чем она сама предпочла бы не думать.

— Мисс Моррис, — сказал он, с легкой насмешкой, без тени улыбки, будто произнес ее имя с усталостью пророка, давно знающего суть каждого гостя. — Вы пришли за ответом. Но не всякая истина терпит прикосновение любопытства.

Она выпрямилась, расправив плечи, как перед битвой:

— Если вы хотите запугать меня, у вас ничего не выйдет.

Мужчина чуть склонил голову, словно оценивая ее вновь, с иной глубиной:

— Я предупреждаю. В первый раз. Уйти можно сейчас. Потом будет поздно.

Аделин смотрела на него, как завороженная. Было в нем нечто древнее, забвенное, наконец повернувшееся к ней лицом. И девушка не отвела взгляда. В этом ее ответе не было страха, но был собственный выбор.