Старший поднял ладонь и показал остальным, чтобы стояли и не двигались. Голос у него был бесцветный и только под одну задачу, он отлично подходит для приказов и сухих слов.

— Закрытая территория. Разворачивайтесь и уезжайте.

Он даже не посмотрел в глаза Жене, а продолжал всматриваться на точку в периметре, которая интересовала его еще до того, как мы подъехали.

Женя посмотрел на него исподлобья, выражением, которое не терпит отказов.

— Нам надо проехать. Мы по делу. Там человек, которого удерживают.

Старший снизошел посмотреть на Женю, потом медленно на салон, потом снова медленно на Женю. Взгляд стал тяжелее. Он не вслушивался в то что ему сказали, он прикидывал, сколько раз придётся повторить одну и ту же команду.

— Я тут стою не для того, чтобы повторять. Одно и тоже. Сказано было. Разворачивайтесь и уезжайте.

Ксюша наклонилась вперёд. Её голос стал таким, каким женщины умеют выводить из себя даже самых выдержанных на эмоции.

— Вы даже фамилию не спросили. Вы даже не уточнили, кто мы. Вы хотите потом объясняться, почему держали нас здесь, когда у вас под носом творится…

Старший не дал ей договорить. Голос остался тем же, и от этого стало ещё хуже.

— Девушка, я сказал достаточно. Ещё одно слово, и вы будете лежать лицом в землю. Дальше будете разговаривать со следователем.

Сзади, у правого края ворот, один из охранников щёлкнул железом. Чешир услышал звук короткий и сухой. После таких звуков люди говорят тише или вообще перестают говорить. Инстинкты обычно работают точнее мозгов.

Женя сжал пальцы на руле. Он злился и держал себя уже на грани. Слова пошли грубее, потому что внутри кипело, а снаружи стоял человек, который говорил так, будто люди для него — пятна на сапоге.

— Слушай внимательно. Там Крайнов. Частный детектив Крайнов. Ты сейчас играешь в важного, но когда выяснится, что он там, а это выяснится…

— Я сказал достаточно, — снова перебил старший. — Так хотите сделать по своему? Выйдите из машины и сделайте шаг вперед, чтобы получить свои ответы.

Соня всё это слушала молча, и именно её молчание давило сильнее голосов. От неё шёл холод. Сначала тонкой ниткой, потом плотнее. Возле её плеча воздух стал тяжелее. Иней на стекле у двери собирался в узор, который появляется, от эмоции рвущихся наружу, а контроль держится из последних сил.

Катя дёрнула пальцами, маленькие молнии прыгнули по ладони. Тонкие, нервные, как тик силы, которой тесно под кожей.

Ксюша заметила Соню и взяла себя на тормоз. Да, она умела красиво и быстро заводиться красиво, но и вовремя останавливаться, если рядом начиналась что то небезопасное. Она бросила на Женю короткий взгляд, и в этом взгляде читались две просьбы. Про Рому и про то, чтобы Женя не сделал шаг, за который потом придётся платить всем.

Чешир смотрел на охрану и видел простую вещь. Силы у них хватит проломить ворота. Хватит, чтобы положить эту шестёрку. Хватит, чтобы проехать дальше. Потом на смену этим придут другие, и вот там разговоров уже не будет. Рома получит не помощь от них, а приговор. Чешир любил быстрые решения. Но еще сильнее он любил решения, после которых Рома остаётся живым.

Пора действовать. Снова без него ничего не могут решить.

Он спрыгнул с торпеды на колени Жене и ткнулся лбом в его руку. Евгений не сразу отреагировал. Он продолжал смотреть на ворота, как на стену, которую хочется снести напролом, и на старшего, которого хотелось выдернуть из света прожектора и швырнуть в грязь.

Чешир начал тереться настырнее.

Ну же, Женя, выходи из транса. Я тут. Давай.

Через несколько секунд Женя всё-таки опустил взгляд. Кот направил его то, по другому пути. Мысль выплыла из ярости и сказала простое.

Пора менять способ.

Чешир поднял лапу и показал назад, к дороге. Потом коротко махнул в сторону машины, чтобы было ясно.

Мы не убегаем, просто делаем другой ход.

Женя выдохнул так, будто с плеч сняли чужой груз, и снова повернулся к охране.

— Ладно. Отъезжаем. Но ты меня услышал.

— Услышал, — все также безэмоционально ответил старший, как будто слышит одно и тоже каждый день. — Уезжайте.

Женя включил заднюю, отъехал на несколько метров и остановился так, чтобы прожектор не бил прямо в салон. Потёр лицо ладонью, оглянулся на девчонок. Голос сел ниже и стал мягче со своими.

— Есть идея. Идем и делаем строго по ней. Никто не срывается. Поняли?

Ксюша кивнула первой. Соня выпрямилась и втянула холод обратно в себя, и это ощутилось, как будто закрыли дверь в морозильник. Катя смотрела на ворота и улыбалась так, будто может решить всё за две секунды, и от этой улыбки становилось тревожно.

Женя полез в карман и достал телефон. Держал его так, будто вытаскивал нож, который лежит отдельно и ждёт особенного случая. Чеширу понравилась эта мысль. Ножи он уважал. Ножи удобные. Ими, например, можно открыть паштет, если рядом нет ножниц. Ох, паштет…

Женя нашёл нужный номер. Он не был подписан словами вроде «дом» или «папа». По нависшему пальцу над цифрами было понятно, что такой номер держат для того, чтобы однажды не умереть и вряд ли постоянно ему звонят.

— Отец дал мне его на крайний случай… — начал объяснять Женя, и в этих словах чувствовалась тяжесть. Каждое слово было взвешено. — Это номер его второго отдельного телефона. Он ловит везде, и отец всегда держит его рядом.

Это прозвучало так, что Ксюша перестала двигаться и замерла. Соня слегка прищурилась, и вздох затерялся внутри груди. Катя повернулась к Жене медленно. Молнии у неё на секунду погасли, взгляд стал трезвее.

— У моего отца есть такой же телефон, — она слегка сдвинула брови, и раздражение у неё ушло в себя. — Я должна была вспомнить сразу. Звони. Я тоже наберу.

Женя кивнул и включил громкую связь. Катя уже доставала телефон, пальцы у неё двигались быстро, искры коротко щёлкнули по коже, будто сила торопила. Она начала дышать чаще.

Чешир снова сел на торпеду и внимательно посмотрел на ворота. Охрана стояла так же. Прожектор так же резал темноту. Лес молчал, как молчат места, где слишком часто происходят вещи, о которых умалчивают. Неестественно тихо.

Чешир подумал, если Рома выберется живым, то он будет обязан всем по одному новому дивану и одной большой миске паштета. А Чеширу будет обязан отдельно. Две миски. За то, что коты все же спасают людей, даже если это полная глупость. И безопаснее было бы на диване.

Гудки тянулись долго. Катя уже набирала свой…

Комната была сделана для отдельных разговоров, которые не должны были попадать на диктофон. Внутри этого места тишина стоила дороже всего, что тут существовало. Дороже мебели и дороже людей. Любой лишний звук превращался в след, а след вел к фамилии.

Дверь закрывалась тяжело и плотно. После этого воздух внутри становился другим. Более разреженным. Снаружи могли быть коридоры, охрана, лифт, хоть целый город, здесь всё это превращалось в абсолютную тишину, как только дверь закрывалась, никакого ненужного фона для посетителей.

Длинный стол держал свет на поверхности, мягким рассеянным пятном, так, чтобы лица оставались в полутени. Стены были абсолютно пустые прямой, правильной формы. На них не оставляли лишних опор или отвлекающих деталей, чтобы посетители видели главное, а не второстепенное. Вся суть этой комнаты — решения, так что, никаких лишних предметов.

Фарфоровые маски делали людей зверями. И они отлично вживались в роль. Зверю проще решать судьбы и выносить вердикты. Зверя потом сложнее привязать к конкретному имени.

Чёрная кошка с маленьким светлым пятном под подбородком сидела прямо, руки в перчатках сложены на столе. Дополнительная скрытность. Телефон рядом молчал, и она отметила это сразу, коротким движением глаз.

Змея сидела чуть в стороне. Её телефон тоже молчал. Молчание раздражало её сильнее, чем отказ. Она привыкла, что цепочка проходит через неё.

Первым завибрировал телефон у лиса. Он поднялся легко, как будто встал за бокалом, и ушёл в кабинку. Кабинки стояли у стены, отделённые перегородками. Там звук глох полностью, количество слов теряло необходимость, там разговор был короткий и точный.