— Мы живём реальной жизнью, — мои губы тронула лёгкая усмешка, кривая и болезненная, — и я не хочу обрекать тебя на то, что ты сама не выбираешь!

Чёрт! В этот самый момент Ева подалась вперёд, отчего я невольно отпустил её подбородок. Её ладони схватили меня за шею, а пальцы зарылись в волосы на затылке, вызывая дрожь, не то от ужаса, не то от удовольствия. Казалось, и то, и другое в равной степени. Её запах – смесь ванили и чего-то неуловимо её, личного – дурманил, и я… к своему стыду, не мог противиться животному инстинкту. Сам притянул её голову ближе, зарылся руками в эти мягкие, светлые волосы, чувствуя её горячее дыхание на своих губах.

— Я выбираю тебя! — её шёпот, словно обжигающее клеймо, впечатался в самое нутро, вызывая болезненность, перемешанную с диким, почти первобытным чувством обладания. Я хотел. Всю её. До последней капли.

— Ева… — прошептал я в ответ, пытаясь схватиться за ускользающие крупицы разума. Но, казалось, в голове остались только чувства. Только она.

Я закрыл глаза, ощущая, как по телу прокатилась дрожь. Эти чувства были чёртовым торнадо внутри меня, которое грозилось снести всё на своём пути.

— Прошу тебя… не надо…

Слова выходили с трудом, словно я говорил против ветра. Я пытался хоть как-то рационализировать происходящее, хоть как-то удержать ситуацию под контролем. Но разве это вообще возможно? Ева сама не понимала, что даёт мне. Она отдавала мне полное право на себя, на своё тело, на свою душу. И кто сказал, что мне будет этого всего достаточно? Кто даст гарантию, что я не сломаю её, не уничтожу её этим грязным влечением?

— Я выбираю тебя! — повторила она, и её настойчивость, эта полная, безоглядная самоотдача окончательно снесла мне крышу.

Я открыл глаза, и увидел, как она смотрит своими удивительными серыми глазами на меня – как на грёбанного бога. Чем я заслужил такое отношение? Моя Ева…

Я не мог сдержаться. Взял её лицо в руки, поглаживая большими пальцами щёки. Кожа у неё нежная, шелковистая.

— Ты знаешь, что ты самое милое искушение, которое у меня было, и самое… невинное? — произнёс я это, как признание, и сам не понимал, кому больше: ей или самому себе.

Ева посмотрела на меня, и уголки её губ приподнялись в хитрой, дьявольской улыбке.

— Такое ли милое и невинное, как ты думаешь? — она провоцировала, прекрасно зная, какой чертовкой она может быть.

И я… снова поцеловал её. Жадно, дико, по-животному. Ева притянула меня ближе и застонала мне в рот, позволяя просто поглотить себя. Боже, до чего же она сладкая, просто… нереальная. Запретная, невинная и при этом искусительная, я не мог ею насытиться.

Я оторвался от её рта и начал покрывать её лицо жадными, влажными поцелуями, даже немного жестокими, напористыми. Она застонала громче, откидывая голову назад, позволяя мне просто сожрать её. Она позволяла мне всё. Это сводило меня с ума.

Я прикусил её нежную шею. От этого она вскрикнула, грудь часто вздымалась. Я видел эти соблазнительные полушария под её кофтой с приспущенным вырезом. Её пульс был учащённым так же, как и мой. Мы горели. Горели в этом неестественном, запретном огне.

Нехотя, не желая прерывать эту обжигающую близость, я оторвался от неё, и она издала разочарованный, полный тоски вздох.

— Нам нужно доехать домой, иначе мы с тобой тут останемся до утра! — хрипло сказал я, отстраняясь.

Голос предательски дрожал. В зеркале заднего вида я увидел своё отражение – безумные глаза, растрёпанные волосы, красные от поцелуев губы. Чёртов зверь вырвался на свободу. И зверь этот хотел только одного – её.

С трудом сглотнув вязкую слюну, я повернул ключ в замке зажигания. Двигатель взревел, словно разделяя моё нетерпение. Я резко выжал сцепление, переключил передачу и, стараясь контролировать дрожащие руки, плавно тронулся с места. Колеса взвизгнули, напоминая о моем внутреннем смятении.

В салоне повисла густая, наэлектризованная тишина, прерываемая лишь ровным гулом мотора. Я чувствовал присутствие Евы каждой клеточкой своего тела. Она сидела рядом, такая близкая и такая недоступная одновременно.

Мельком взглянув на неё, я заметил, как она закусывает губу, словно сдерживая какой-то внутренний порыв. Её бедра были плотно сжаты. Усмехнувшись про себя, я подумал, что она наверняка уже вся мокрая от желания, готовая принять меня. Мысль об этом опалила меня изнутри новым, ещё более сильным желанием.

Я изо всех сил старался сосредоточиться на дороге, понимая, что сейчас любая ошибка может привести к катастрофе. Но мысли упорно возвращались к Еве, к её прикосновениям, к её шёпоту. Каждое её слово, каждый взгляд, каждое движение эхом отдавались в моей голове.

Внезапно, словно из ниоткуда, на встречную полосу вылетела какая-то машина. Я похолодел. Фары ослепили на мгновение, и рефлекторно я вдавил педаль тормоза в пол. Машина взвизгнула, заскользила, но я успел вывернуть руль в сторону, избежав лобового столкновения. Нас не снесли к чёртовой матери лишь чудом, спасибо водительскому опыту, впечатанному в спинной мозг. Машина пронеслась мимо, оставив после себя лишь вонь жжёной резины и мерзкое ощущение близости смерти.

В салоне повисла тишина. Звенящая, оглушающая тишина. Только сбивчивое дыхание и бешеная дробь сердца нарушали её. Я чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Кулаки побелели от напряжения, вцепившись в руль.

Слишком близко… Слишком!

Ева замерла, парализованная ужасом. Казалось, она перестала дышать. Я увидел в её глазах отражение собственного испуга, смешанного с чем-то гораздо более глубоким и болезненным.

Преодолевая внутреннюю дрожь я осторожно взял её лицо в ладони, пытаясь вернуть её в реальность.

— Чёрт, Ева! — прошептал я хрипло, боясь за её состояние.

Она словно не слышала меня. Её взгляд был устремлен куда-то в прошлое, в прошлое, где погибли её родители, мой брат… то прошлое, которое мы оба старались забыть.

Но вдруг она очнулась и дрожащими руками потянулась к моему лицу. Слёзы ручьями текли по её щекам.

— Адам… ты жив! — прошептала она, и в её голосе звучала такая невыносимая боль и облегчение, что моё сердце сжалось. — Боже… ты жив!

В голове словно набат зазвучал. Ещё секунда, и всё могло бы обернуться кошмаром. Нет, я не мог позволить себе рисковать ею. Руки тряслись так, что я едва мог их контролировать.

— Подожди, — хрипло выдавил я, чувствуя ком в горле. Нужно было взять себя в руки, успокоиться, иначе мы точно никуда не доедем.

С трудом, преодолевая оцепенение, я оторвался от Евы переключив передачу и, как можно плавнее, вырулил на обочину, подальше от опасной дороги. Сердце продолжало колотится, как у загнанного зверя, отдаваясь гулким стуком в висках. Десять минут, всего десять чёртовых минут до дома, и вот…

Ева сидела на переднем сидении, обхватив себя руками за плечи. Её плечи вздрагивали, по щекам, не переставая, катились слёзы. Она словно окаменела, потеряв связь с реальностью. Я не мог видеть её такой. Никогда.

Не раздумывая ни секунды, я потянулся к ней и усадил её к себе на колени.

— Ева… родная… всё хорошо, — шептал я, прижимая её к себе как можно крепче. Пытаясь передать ей хоть толику своего тепла, хоть каплю уверенности.

Она уткнулась лицом в мою шею, и мне показалось, что она пытается вдохнуть как можно больше моего запаха. Её дрожащие пальцы неуверенно коснулись моего пиджака, затем забрались под него, к рубашке, и стали расстёгивать пуговицы, ища контакта с моей кожей.

— Он был… так близко от тебя… — всхлипнула она, и её руки, уже не робко, а с какой-то отчаянной жадностью, касались моей кожи, вызывая во мне новую волну дрожи и, к моему стыду, всё то же неуместное возбуждение. Я только прижал её крепче, целуя в шею, проводя руками по спине, пытаясь успокоить, вернуть к реальности.

— Я тебя не покину… — прошептал я ей на ухо, ощущая, как дыхание обжигает её кожу. — Никогда…