Он встаёт с места, и движение это плавное, змеиное, но в то же время исполненное внутренней силы. Его низкий, бархатный с хрипотцой голос обволакивает зал, заставляя смолкнуть на полуслове самых рьяных спорщиков.

— Два миллиона долларов, — произносит он, неотрывно глядя на меня.

В уголках его губ появляется усмешка, холодная и самодовольная. Где я его видела? Не могу вспомнить. Образ ускользает, но он кажется мне таким знакомым, до боли в висках знакомым. Красивый итальянец, но такой же дикий, как и его цвет глаз, и, я уверена, такой же жестокий. Он как хищник, выбравший жертву и уверенный, что она никуда не денется. Он смотрит на меня, как на вещь, которую он уже присвоил, словно со мной уже всё решено.

Ведущий, очнувшись от мимолётного ступора, облизывает пересохшие губы. Его глаза загораются алчным блеском. Два миллиона долларов – это крупная сумма, даже для этого места.

— Два миллиона! Кто больше, господа?! — Он оглядывает зал, предвкушая куш.

Но зал молчит.

Все замерли, как застыли на месте. Одни, ошеломлённые суммой, другие, с интересом наблюдают за происходящим. Чувствую, как нарастает напряжение, как сгущается воздух. Я – центр всеобщего внимания, но это внимание не греет, а леденит.

Ведущий откашливается, и его голос звучит громче, чем прежде.

— Два миллиона долларов один! Два миллиона долларов два! Два миллиона…

Он замирает на мгновение, обводит жадным взглядом молчаливую толпу и, убедившись, что никто не собирается перебивать, выкрикивает:

— Продана!

Волна паники захлёстывает меня с головой. Продана? Кому? Этому итальянцу с дьявольским взглядом? Мой разум отказывается верить в происходящее. Я хочу бежать, кричать, сопротивляться, но мои ноги намертво прикованы к полу. Я должна что-то сказать, что-то сделать, и тут ведущий, словно не понимая, что происходит, вытягивает ко мне руку, но его взгляд прикован к итальянцу.

— Ваше имя, сэр?

Тот, кто выкупил меня, на торгах как скотину… Смотрит на ведущего холодно, надменно и уверенно произносит:

— Кассиан… Кассиан Росси!

Я проснулась от странного ощущения – словно меня собирают, как куклу. Адам нежно, но с какой-то собственнической властностью одевал меня. Его руки скользили по моей коже, пробуждая во мне целую бурю ощущений. Я не решалась открыть глаза, наслаждаясь каждым его прикосновением, трепетом моего тела в ответ на его близость. Пыталась вспомнить момент, когда я уснула в его объятьях, но в голове была лишь приятная дымка.

Сколько раз это было? Три? Больше? Я потеряла счёт, утопая в этом безумии, щедро предлагая Адаму себя. Помню лишь обрывки: дикие, необузданные порывы, его прикосновения, его жаркие, ритмичные движения, словно мы два голодных зверя, утоливших свою жажду. А потом… провал. И вот сейчас я понимаю, что Адам уже выносил меня на руках из клуба, через ревущую толпу. Я уткнулась в его шею, пытаясь заглушить оглушающие басы, но они словно выбивали из меня последние силы. Сонливость и утомление, как рукой сняло, оставив лишь странное чувство… жара.

«Между ног всё жжёт…» — мысль пронзила меня, и я почувствовала, как щеки заливает предательский румянец.

— Проснулась уже? — прошептал Адам, и я тут же подняла голову, чтобы встретиться с его зелёными глазами. Он был спокоен, даже безмятежен, словно те бурные, безумные часы остались где-то далеко позади.

— А сколько сейчас времени? — пробормотала я, чувствуя, как его пальцы ласково скользят по моей голове, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

— Сейчас уже четыре утра… — ответил Адам, и в этот момент мы вышли из здания клуба на ночную улицу Москвы.

Холодный воздух заставил меня невольно поёжиться. Адам сильнее прижал меня к себе, словно я была маленькой, беззащитной девочкой.

— Сейчас прыгнем в машину, Ева, потерпи… осталось совсем немного, — сказал он тихо, а я… я погрузилась в размышления.

Как этот секс перевернёт нашу жизнь? Что мы вообще наделали? На мгновение меня охватила паника, но тут же отступила. Какая теперь разница? Было уже плевать на все "что будет дальше". Москва… Она никогда не спит, даже в четыре утра. Город живёт своей жизнью, мерцая огнями и напоминая о том, что и наша жизнь тоже продолжается.

Адам бережно усадил меня на переднее сидение его чёрного Бентли, рядом с водительским. Кожа сидений приятно холодила разгорячённое тело. Он захлопнул дверцу и обошёл машину, прежде чем сам сесть за руль. Двигатель тихо заурчал, и мы плавно тронулись, вливаясь в ночной поток редких машин.

Москва, как и прежде, не спала. В четыре утра её огни мерцали, как бриллианты, рассыпанные на бархате ночи. Ночная Москва, обычно такая манящая и динамичная, сейчас казалась мне враждебной, отражая хаос в моей голове.

В салоне повисла тишина, густая и напряженная. Воздух между нами искрился невысказанными словами, вопросами без ответов, страстью, которая ещё не угасла.

Разные мысли роились в моей голове, одна тревожнее другой.

«Мы занимались сексом несколько раз подряд… без презерватива… Я дура, да? А если я забеременею? Нет-нет...» — эти мысли сверлили мозг, вызывая волну паники.

Нервно теребя подол своего короткого бордового платья из мягкой кожи, я чувствовала, как нарастает тревога. Платье казалось сейчас таким неуместным, почти вульгарным, напоминая о той необузданной страсти, что мы только что пережили. Я ощутила на себе его взгляд – тяжёлый, обжигающий. Адам смотрел на мои ноги, и его взгляд снова потемнел. Даже периферийным зрением я чувствовала, как меняюсь в лице.

Сердце бешено заколотилось, дыхание участилось. Я отвела взгляд, понимая, что он видит меня насквозь. Почему он молчит? Почему не скажет хоть что-нибудь? Какое-нибудь объяснение, извинение, обещание… что угодно!

Он снова переключился на дорогу, напряжение достигло точки кипения. Тишина давила на барабанные перепонки, казалась почти физической. Я больше не могла это выносить.

— Мы… мы занимались сексом несколько раз подряд, — выпалила я, с трудом подбирая слова, — без презерватива… Ты ничего больше не хочешь мне сказать?

Тишина вновь воцарилась в салоне. Только теперь она была ещё более гнетущей, давящей. Я видела, как Адам поджал губы, словно сдерживая себя. Его профиль в свете фар казался суровым, даже отстраненным. Он не ответил сразу, медленно выдыхая, будто собирался с духом.

— Ева, — наконец произнёс он, и его голос звучал хрипло и как-то особенно близко, — посмотри на меня.

Он припарковал машину прямо на обочине, не обращая внимания на редкие проезжающие мимо автомобили. Одним плавным движением он повернулся ко мне всем корпусом и внимательно, изучающе вгляделся в мои глаза. Его взгляд прожигал меня насквозь, словно видел все мои мысли и чувства.

— Скажи мне честно, Ева… ты жалеешь об этом? — спросил он прямо, без обиняков.

Я уставилась на него во все глаза, застигнутая врасплох. Я нервно закусила губу, пытаясь понять, что ответить. Жалею ли я? Нет, ни на секунду. Все эти месяцы я только и мечтала о нем, о его прикосновениях, о этой всепоглощающей страсти. Но как сказать ему об этом? В голове всё перепуталось, страх и желание боролись за главенство.

Опустив взгляд, тихо произнесла:

— Нет… я… я только этого и хотела… только об этом и мечтала…

И произошло невероятное. Я едва успела договорить, как Адам резко заглушил двигатель и снова повернулся ко мне. Его глаза горели, словно в них отражались огни ночной Москвы. Его руки потянулись ко мне, и он притянул меня к себе, на водительское сиденье, усаживая меня к себе на колени.

Задохнувшись от неожиданности, я не успела даже пикнуть, как его руки скользнули под подол моего платья, отодвигая кружевные трусики в сторону.

Волна жара пронзила меня. В промежности стало влажно и горячо.

«Как же я хочу его прямо сейчас» — пронеслось в голове.

— Ева… — прошептал он, прислонившись губами к моему уху, — я не жалею ни о чем. Чёрт… ты моё тайное желание. Я готов провалиться хоть в преисподнюю, лишь бы ещё раз коснуться тебя…