Это было безумием – здесь, в тишине улицы, прямо возле яркой витрины аптеки. Пусть Адам и припарковал машину подальше от людей, но кто-то всё равно мог нас увидеть. Но почему-то… это меня совсем не останавливало. Я решительно дёрнулась бёдрами вперёд, позволяя его пальцам обводить сквозь тонкую ткань трусиков контуры клитора.

— Я давал тебе шанс избавиться от меня, Ева… ты сама не захотела, — прошептал он мне прямо в шею.

Внезапный укус. Новая волна влаги пропитала и без того тонкую ткань трусиков. Я тихо застонала, от чего голос Адама стал ещё более низким и хриплым:

— Теперь тебе, чёрт возьми, не избавиться от меня! Я предупреждал тебя, маленькая чертовка! — последнее он тихо прорычал мне в шею, как угрозу.

И через несколько мгновений я почувствовала, как мышцы влагалища неистово сжимаются. Оргазм обрушился на меня внезапно, отчего я резко распахнула глаза, и полный восторга вскрик вырвался из горла.

— До чего же ты сладкая… — прошептал Адам, продолжая поглаживать мой клитор.

Грёбаные трусики, мокрые насквозь. Меня самого сейчас разорвёт от желания, но нужно, чёрт возьми, остановиться. Хотя бы на пару минут. Чувствую, как её тело расслабляется, обмякая в моих руках после оргазма. Она такая податливая, такая… моя. Влажная от моей ласки, от моих прикосновений. Господи, да я готов был здесь же, у чёртовой аптеки, сорвать с неё эти трусики и трахнуть прямо на капоте машины. Но нет, нужно взять себя в руки. Нужно, чтоб она знала, кто тут главный.

Мне необходимо поговорить с ней дома, расставить все точки над "i". Больше я не мог сопротивляться тому дикому притяжению, что висело между нами, особенно… после сегодняшнего секса. Чёрт возьми, да я ни о чём другом не могу думать, когда Ева рядом со мной. Она – моё наваждение, мой личный сорт наркотика, от которого я не хочу избавляться.

— Теперь пойдём в машину, мой мышонок, — прошептал я ей на ухо, словно привязанный к ней невидимыми нитями. С огромным усилием я заставил себя отойти и открыть ей дверь.

Ева, всё ещё затуманенная от пережитого оргазма, молча плюхнулась на переднее сиденье. Я последовал за ней, открывая водительскую дверь и устраиваясь рядом. Завёл мотор. В салоне вспыхнул мягкий свет, но я не трогался с места. Просто смотрел на неё.

Она уже не злилась, не пыталась меня в чём-то обвинить. Её глаза были всё ещё затуманенными, зрачки расширены. Губы… эти нежные розовые губы были припухшими от моих поцелуев, а светлая, почти белоснежная кожа покрыта ярким румянцем. Она казалась такой невинной, такой нежной, что я не совладал с собой.

Резким движением взял её за шею, притягивая к себе ближе. От неожиданности она широко распахнула глаза. Этот милый ротик приоткрылся, и я, не раздумывая, захватил её губы в поцелуе – чувственном, требовательном, голодном. Мой язык протолкнулся в её рот, отчего из её горла вырвался тихий стон удовольствия, прозвучавший, как мычание.

Её вкус… он меня дурманил. С каждым днём её присутствия в моей жизни мне было всё мало, и мало. Я хотел большего… всего. Каждый миллиметр её тела, каждый стон и вздох, всё, что она могла мне дать. Я готов был пойти за ней на край света.

Наконец, мы оторвались друг от друга, соприкасаясь лбами. Ева вцепилась в мои волосы, вплетая тонкие пальчики в пряди, от чего я готов был мурлыкать, как чёртов кот. До чего же были приятны её прикосновения!

— Ты всё равно кобель… самый настоящий! — прошептала она почти в мои губы. Тихий голос, пропитанный возбуждением и… ревностью?

Я засмеялся, всё ещё держа её за шею, и немного оторвался лбом от её лба, чтобы заглянуть в её глаза. Ева успокоилась, хоть и возбуждение всё ровно было видно в её расширенных зрачках. Она безумно меня хотела, и это просматривалось в каждой её эмоции, в каждом жесте её тела.

— Почему ты так думаешь, мой мышонок? Разве я давал тебе такой повод? — спросил я, слегка улыбаясь.

Но тут же понял, что это глупая шутка, конечно. Она права. Я всегда был искателем мимолётных удовольствий, да и отрицать, что я люблю быть в центре внимания женщин, было бы лицемерием. Но с Евой... с Евой всё иначе. Она – мой личный запретный плод, который я сорвал, и не намерен насыщаться.

Я снова засмеялся, и в этот момент она легонько стукнула меня по плечу. Её глаза метали молнии, она буквально прошипела:

— Ты слишком красивый и пользуешься этим в своих целях!

Я перехватил её подбородок, заставляя посмотреть на меня. Мой взгляд стал серьёзным, по крайней мере, я попытался сделать его таковым.

— Считаешь меня красивым и обаятельным? — спросил я с лёгким прищуром.

— Я считаю тебя козлом! — выпалила она с вызовом.

Я слегка усмехнулся.

— Ну, я же не мог сделать морду кирпичом и не улыбнуться той девушке… Это как-то… неправильно было бы, — пожал я плечами.

На это Ева лишь фыркнула.

— Ты слишком часто наведывался к своей матери-немке, совсем стал… открытым, где не нужно.

Я вновь рассмеялся.

— Ну, что я могу поделать, если генетика берет своё? — Я подмигнул ей. — Но ты же знаешь, моя красота – только для тебя, мой маленький мышонок.

Она прыснула, но я видел, как уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.

— Молчи уже, самовлюблённый нарцисс, — пробормотала Ева, но в её голосе уже не было той прежней ярости.

Я улыбнулся. Чёрт, как же я люблю её ревность! Она сводит меня с ума. И как же я люблю её саму…

Стоп. Что я только что подумал? Я люблюеё? Серьёзно?

Волна ледяного ужаса окатила меня с головы до ног. На душе стало паршиво, как будто меня предали – предал я сам себя. Ева… чёрт возьми, моя племянница… Да, я всегда опекал её, заботился, но… любил? В каком смысле? Как родственницу, как дитя, которое нужно защищать? Или… или всё гораздо хуже?

«Хватит обманывать себя, ублюдок!» — пронеслось в голове, обжигая сознание. «Ты прекрасно знаешь, что всё, что между вами происходит, ни черта не похоже на родственные связи».

Я влип. Погряз. Увяз по самые уши. Чёрт, да я утонул! И, казалось, окончательно.

— Я просто… воспитанный, мой мышонок, а теперь… — прохрипел я неестественно осипшим голосом.

Мне хотелось схватиться за голову, заорать. Только бы не признавать эту чудовищную правду.

С дрожащими руками я достал из кармана пиджака экстренные противозачаточные, стукнул кулаком по бардачку и, достав бутылку воды, протянул всё это Еве.

— …Теперь выпей это…

Ева удивлённо посмотрела сначала на таблетки, потом на чистую воду в моих руках, и нерешительно взяла в руки коробочку, доставая оттуда первую таблетку. Открыв крышку, быстро отпила воды, проглатывая пилюлю.

— Пьёшь так… будто не хочешь этого… — прошептал я, неотрывно следя за каждым её движением. Она лишь пожала плечами, словно это было чертовски очевидно. Да она будто не хотела это пить! Её тельце выдавало её с головой.

— Не надо, Ева… ты не должна забеременеть… — мой голос стал непривычно хриплым, совсем чужим. Почему сама эта мысль – мысль о её беременности – так будоражила меня?

— Почему? — спросила она, закусывая губу.

Чёрт, хотелось укусить эту нежную губу в ответ, чтобы она не манила меня так сильно всякий раз, но я сдержался. Закусывание губы, это определённо её слабость и… наказание для меня.

— Вот Таргариены… да и не только они… — начала она, но щеки её вспыхнули, и она отвела взгляд.

Во мне дёрнулась злая искра. К чёрту Таргариенов!

Я решительно схватил её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ева, ты серьёзно сейчас? Персонажи из книжек, из грёбаных фильмов? Это жизнь… и я не хочу, чтобы в восемнадцать лет ты была беременна моим, чёрт возьми, ребёнком! — последние слова вырвались почти криком, удивляя самого себя накалом страстей.

Верю ли я хотя бы сам себе? Если мне так и хочется трахать её, и кончать в её тело? Желание обладать ею полностью, без остатка, душило меня. Но я старался не думать об этом.