Адам тут же перехватил мою голову, словно пытаясь спрятать меня за своим плечом. Я почувствовала, как его член, только что твёрдый во мне, начал обмякать.

— Блядь! — прорычал он сквозь зубы.

Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Адам отстранился, выходя из моего тела, словно очнулся от наваждения. Его движения были торопливыми, почти резкими, когда он заправлял брюки.

Я смотрела на него снизу вверх, ощущая, как краска стыда заливает щёки. В его взгляде читалась виноватая растерянность, но поверх неё проступала защитная настороженность, словно он готовился отразить невидимую угрозу.

Его голая грудь вздымалась ровно, словно ничего не произошло, словно мы не занимались сексом всего минуту назад, прямо здесь, на кухонной столешнице. Меня же сковывала жуткая неловкость, будто я оголилась не только физически, но и душевно.

Его мать… Катерина.

Эта мысль пронзила меня, как удар молнии. Её внезапное появление было настолько неожиданным, настолько нелогичным, что я отказывалась в это верить. Она много лет жила в Германии, что могло заставить её вернуться в Москву? И почему именно сейчас, в этот самый момент? Неужели всё это было не просто совпадением?

Тишина на кухне давила своей оглушительностью, каждый звук казался усиленным в тысячу раз. Стук моего сердца, его дыхание, даже тихий гул холодильника – всё это превращалось в какофонию, которая расшатывала мои нервы.

Наконец, Адам отодвинулся от меня, его взгляд был полон сожаления. Он протянул мне руку, помогая встать со столешницы. Его прикосновение, ещё недавно такое желанное, сейчас казалось обжигающим, словно я прикоснулась к раскалённому железу.

Он повернулся к своей матери, инстинктивно заслоняя меня своей широкой спиной. Но любопытство оказалось сильнее стыда, и я невольно выглянула из-за его спины, чтобы увидеть её лицо.

Ярость, вот что я увидела. Она чувствовалась во всем: в напряжённой позе, в искажённом чертами лице.

Катерина бросила на меня мимолётный, но испепеляющий взгляд, полный презрения, и тут же перевела его на Адама.

— Это что такое? — процедила она сквозь зубы, прищуриваясь, и её ноздри яростно раздулись. — Значит, всё, что мне сказали, – правда?

— Для начала, что ты вообще тут делаешь? — огрызнулся Адам, и я впервые увидела, как он злится на мать.

Она бросила свою сумочку на столешницу с глухим стуком и направилась к кухонному шкафчику. Там она принялась с остервенением рыться, словно выискивая что-то жизненно важное.

Наконец, кажется, она нашла то, что искала – бутылку виски.

Не теряя ни секунды, она продолжила поиски, на этот раз – стакана. Найдя его, она повернулась к нам и щедро плеснула себе порцию виски. Она проглотила его залпом, словно это была вода, и только после этого её взгляд, острый и холодный, как лезвие, впился в Адама.

— Я прилетела, как только узнала о… твоих отношениях с ней, — она небрежно махнула рукой в мою сторону, держа пустой стакан. — Ты вообще не отдаёшь себе отчёта? Ты понимаешь, что это… ненормально, Адам? Ты совсем с ума сошёл?

Адам издал какой-то нервный смешок, и я почувствовала, как его рука обхватывает мою талию, вынуждая выйти из-за его спины.

Я смотрела на Адама ошарашенно, во все глаза, пытаясь понять, что происходит, но он был невозмутим, будто знал всё заранее, будто всё было спланировано.

И ничего не говоря мне, просто обхватил мои плечи своими сильными руками, притягивая к себе.

Я уткнулась щекой в его голый торс, всей грудью вдыхая его запах, такой родной и успокаивающий. Запах, который я никогда не забуду.

Но стоило мне поднять взгляд, как я вспомнила о причине своего волнения – эта женщина. Мне показалось, что если бы Адам не стоял сейчас рядом, прикрывая меня собой, она бы убила меня на месте одним лишь своим взглядом.

— Как мило, — ядовито прошипела она, и от этого звука по моей коже побежали мурашки.

Невольно я стала рассматривать её. В ней было что-то отталкивающее, что-то надменное. Выражение её лица – высокомерное и пренебрежительное – говорило само за себя.

И как же Адам был похож на неё…

Это всегда бросалось в глаза, но сейчас, стоя перед ней, я не могла не отметить это снова. Те же высокие скулы, та же форма губ, те же пронзительные, зелёные глаза. Только вот волосы… рыжие, и было очевидно, что в таком возрасте этот цвет – результат работы парикмахера.

Адам был тёмно-русым, и, должна признаться, этот цвет ему шёл гораздо больше. Этот рыжий… Я с детства его ненавидела, и всё из-за этой женщины.

В моей памяти всплыли моменты из прошлого, её презрительный взгляд, её колкие замечания, её снисходительное отношение. Всё это, словно заноза, сидело в моем сердце, и просто так от него не избавиться.

— То, что я только что видела… — начала она, а её взгляд прожёг меня насквозь. — Адам, ты понимаешь, что это всё значит? Ты что… теперь с ней? Ты понимаешь, что она… твоя племянница, чёрт возьми?

Я увидела, как её рука задрожала, и стакан, выпавший из рук, с грохотом рухнул на плитку, рассыпавшись на мириады острых осколков. Этот звук будто прорезал тишину, подчеркивая абсурдность происходящего. Слова эхом отдавались в голове, грозя разрушить моё и без того шаткое спокойствие.

— Я давно тебе говорила, что тебе нужна девушка, порядочная, образованная, красивая, — на словах "красивая" она смерила меня таким взглядом, будто я настоящая уродина. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, но старалась не показывать ни стыда, ни обиды. — А не твою собственную кровь, ты о чём думаешь?!

На последнем слове её голос прозвучал, как визг, оглушив меня на мгновение. Он резанул по ушам, полный ненависти и отвращения. Я невольно вздрогнула, хотя старалась сохранять спокойствие. Адам стоял невозмутимо, продолжая обнимать меня крепко, будто ничего не происходит вообще.

— Как ты узнала? — его голос был, на удивление, ровным, хотя я чувствовала, как всё его тело напряглось. Но внешне он казался абсолютно непроницаемым. Этот контраст между его спокойствием и бушующей в нем бурей меня поразил.

— Это неважно! — отрезала она, отмахнувшись от его вопроса. — Как ты так мог? Как? — её голос задрожал, и я заметила, как из-под накрашенных ресниц потекли фальшивые слёзы. Искусственность её эмоций была очевидна. Всё это было тщательно разыгранным спектаклем.

Я подняла взгляд на Адама, пытаясь рассмотреть его эмоции. Презрение, пренебрежение – вот что я увидела. Он сам прекрасно знал, что его мать просто пытается вывести его на эмоции, чтобы всё было так, как нравится ей. Лицемерка. В его глазах читалось усталость и раздражение, но не раскаяние.

— Не полнокровная, — наконец проговорил Адам, и его голос звучал твёрдо. — Не полнокровная племянница, и ты не имеешь право мне указывать, с кем мне иметь дело и кого трахать!

Его слова прозвучали как выстрел, разорвавший натянутую тишину. Смелость Адама поразила меня. Он стоял, готовый защищать наши чувства, несмотря на осуждение и отвращение его матери. В этот момент я почувствовала не только благодарность, но и нежность.

Неужели он был готов пойти против всего мира ради меня? Это казалось чем-то... невозможным.

Я увидела, как её лицо исказилось, она отвернулась, и снова начала рыскать в поиске стакана, и наконец-то, найдя его, схватила бутылку и подошла к столу, который был в непосредственной близости от нас и просто рухнула на стул, наливая себе виски и опрокидывая залпом стакан.

— Есть прикурить? — поинтересовалась она и подняла глаза на Адама.

— Я бросил, — ответил Адам, а его руки поглаживали меня по спине, сверху вниз, останавливаясь совсем низко, на копчике, отчего его мать бросила взгляд на его руку, словно увидела змею.

— И долго вы… вместе? — наконец произнесла она, сглатывая, и снова устремляя взгляд на Адама.

— Если тебя интересует тот факт, сколько раз у нас был секс, скажу прямо – очень много! Очень много раз!