— А как ты избавишься от улик? — прошептала Ева, смотря мне прямо в глаза. Губы были опухшими от моих поцелуев, глаза затуманены. А ведь мы только начали!

— Я сожгу и их тела, и их особняк к чёртовой матери! И больше никто, никогда не посмеет прикоснуться к тебе. Ты моя, и запомни это.

Прошло несколько дней – или недель? Время смазалось в вихре забот, звонков и планов. Мы сняли квартиру в самом центре Москвы, в пешей доступности от ведущих медицинских центров. Это обеспечивало нам и необходимую публичность, и относительную безопасность, позволяя оставаться в тени от нежелательного внимания, учитывая риски, связанные с нашим предыдущим местоположением.

Я не спал ночами, обдумывая, как защитить их обоих, как перестроить нашу жизнь вокруг этой новой реальности. Ева… она расцвела, несмотря на всё. Её серые глаза сияли, когда она смотрела на меня, но я замечал страх и неуверенность, которую она прятала за улыбкой.

Мы ждали результатов анализов в этой стерильной клинике, где воздух пах антисептиком и ожиданием. Ева сидела на кушетке в коридоре, её руки нервно теребили край свитера, а я стоял рядом, опираясь на стену, стараясь выглядеть спокойным.

Врачи – эти чёртовы бюрократы в белых халатах – уже успели её напугать своими осторожными фразами, намёками на риски, на возможные осложнения из-за "особенностей" нашей ситуации.

Я кипел внутри: как они смеют сеять панику, не зная фактов?

Мой телефон завибрировал в кармане – короткий, настойчивый сигнал.

Я взглянул на экран: Влад.

Не время для разговоров, но игнорировать нельзя. Я быстро сбросил вызов, чтобы перезвонить позже, и наклонился к Еве, нежно целуя её в макушку. Её волосы пахли шампунем и ею самой – этим родным ароматом, который успокаивал меня даже в аду.

— Не волнуйся, малышка, — прошептал я, обнимая её за плечи. — Всё будет хорошо. Я здесь, и ничто нас не разлучит. Ребёнок… он будет идеальным, как и ты.

Она подняла голову, посмотрела на меня снизу вверх, и в её серых глазах плескался чистый страх – не тот, что от воспоминаний о Марате, а свежий, как рана.

«Чёртовы врачи, идиоты!» –— снова подумал я.

Успели напугать её предупреждениями о всяких патологиях, о генетических рисках, о "потенциальных проблемах" из-за нашего родства. Ещё ничего не известно, а они уже поставили вердикт, будто наш ребёнок – потенциальный урод. Как будто их слова могли сломать то, что мы строим.

Я сжал кулаки, борясь с желанием ворваться в кабинет и высказать этим "специалистам" всё, что думаю. Но вместо этого я просто прижал её ближе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим.

В памяти всплыл тот день, когда мы с Евой, сразу после моего "правосудия" над Маратом и Игорем, поехали в клинику, к лучшему врачу, чтобы просто проверить её здоровье….

Мы вошли в кабинет, Ева прижималась ко мне, её рука дрожала в моей. Врач – женщина средних лет с усталыми глазами и стопкой бумаг – оглядела нас, не задавая лишних вопросов. Я был в бешенстве, но держал себя в руках.

— С ней всё в порядке? — выпалил я сразу, не садясь. — Её здоровье, оно… нормальное?

Врач кивнула, проверяя показатели.

— Физически она в норме. Нет признаков обезвоживания или недоедания, хотя стресс, кажется, был. Кровяное давление чуть повышено, но ничего критичного. Она здорова, молодой человек, — добавила она с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить атмосферу. — Но поскольку она беременна, на раннем сроке – около двух-трёх недель, судя по всему, – нам нужно провести дополнительные тесты. Анализы крови, УЗИ, генетический скрининг. На раннем сроке это особенно важно: проверяем хромосомы, гормоны, чтобы исключить любые риски для плода. Витамины, фолиевая кислота – всё это нужно начать сразу. Ребёнок развивается быстро, и сейчас закладывается основа.

Я почувствовал, как в душе становится легче – словно камень свалился с плеч. Она жива, здорова, и наш малыш тоже. Эти сволочи не успели её сломать.

Ева повернулась ко мне, её глаза сияли облегчением, и она сжала мою руку. Я прокашлялся, собираясь с мыслями – пора было сказать правду, хотя бы часть.

— Тут такое дело, — начал я, глядя врачу в глаза. — Отец ребёнка – я. А я… я являюсь её дядей. По крови. Мы – родственники.

Повисла пауза, неловкая, как натянутая струна. Врач моргнула, её ручка замерла над бумагой. Ева застыла рядом, но я не дал страху просочиться в свой голос.

Врач прокашлялась, отводя взгляд, и ответила профессионально, без осуждения – слава богу, что клиника не была каким-нибудь захолустьем.

— В таком случае, — сказала она ровным тоном, — нужно и вам сдать анализы, чтобы исключить генетические проблемы у будущего ребёнка. Близкородственные связи повышают риски рецессивных заболеваний – муковисцидоз, гемофилию, некоторые сердечные аномалии. Но это не приговор; современная медицина позволяет многое выявить и предотвратить на ранних стадиях. Сдадим ДНК-тест, полный геномный анализ – результаты будут через неделю. И, пожалуйста, не паникуйте заранее. Многие пары проходят через это, и дети рождаются здоровыми.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение чуть спадает. По крайней мере у меня. Не идеально, но управляемо. Мы вышли оттуда с кучей рецептов и надеждой – хрупкой, но настоящей.

Воспоминание оборвалось, когда телефон снова завибрировал – упрямый Влад не сдавался. Я отстранился от Евы, нежно погладив её по щеке, и вышел на балкон клиники. Морозный воздух ударил в лицо, как пощёчина, прочищая мысли. Январь выдался холодным, снег скрипел под ногами внизу, а город вдали мерцал огнями, равнодушный к нашим тайнам.

Я вдохнул глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются ледяной свежестью, и взял трубку.

— Слушаю.

— Ну, наконец-то удосужился. Я уж думал, ты там совсем нюни распустил. Как там Ева?

Я потер переносицу, игнорируя подколку. Сейчас не до этого.

— Что ты узнал о боссе этих ублюдков? Говори сразу.

Влад хмыкнул.

— Интриги, Адам, интриги. Пока что этот фрукт затих. Видимо, Марат с Игорем и правда были его костью в горле. Но… как только он осознает, что их больше нет, а самое главное – почемуих больше нет, он обязательно проявится. Либо предложит тебе новые условия, либо попытается раздавить.

Я зашипел в трубку. Инстинктивно оглянулся по сторонам, хоть и знал, что вокруг никого нет.

— Тише ты! Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Рядом никого?

— Обижаешь, начальник. Конечно, нет. Но ты всё равно будь начеку. Этот тип может в любой момент вылезти и потребовать своё.

— Присоединится. Это меньшее из зол.

— Как знаешь, — протянул Влад. В его тоне слышалось предупреждение. — Опасно это всё, Адам. Очень опасно.

— Мы это уже обсуждали, — фыркнул я. — Опасно – это потерять Еву. Всё остальное – плевать.

Я обернулся через плечо. Ева сидела в коридоре, рассматривая таких же потерянных пациентов, как и она. Ноги её слегка потрясывало, а пухлые губы она покусывала от нервов. Её страх – это мой страх.

— Мне пора, — сказал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Нужно её успокоить.

— Беги, принц, — усмехнулся Влад. — Спасай свою принцессу.

Я с раздражением сбросил вызов, даже не попрощавшись. К чёрту всё. Сейчас есть только Ева. Только она и наш ребёнок. И я сделаю всё, чтобы они были в безопасности.

Глубоко вздохнув, вышел из промозглого воздуха балкона в стерильный коридор клиники. Ядовитый запах антисептика въедался в ноздри, напоминая о беспокойстве, что пульсировало под кожей.

Ева. Я увидел её.

Взгляд, которым она меня встретила, заставил сердце пропустить удар. Столько обреченности, страха и… болезненной любви, что я затаил дыхание. Она смотрела на меня, как на грёбанное божество, которое спустилось с небес либо покарать её, либо подарить блаженство. Но я сам был полностью в её власти, и она имела надо мной ту же болезненную силу, ту же одержимую привязанность, как и я над ней.