Он сделал шаг назад, отрезая меня от себя невидимым барьером.

— Ты наказана, — сухо констатировал он. — Никаких клубов, уроки, никаких парней.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна возмущения. Как он смеет? Мало того, что он заставил меня почувствовать себя так… уязвимо, раскрыто, так он ещё и отталкивает меня, словно я какая-то заразная болезнь?!

А он, будто читая мои мысли, лишь усмехнулся.

— А теперь… — Он подошёл к ключнице, висевшей в холле, и забрал оттуда ключи... ключи от моей машины? Ещё и нагло, демонстративно помахав ими в воздухе. — На машине ты ездить больше не будешь. Теперь я лично буду отвозить тебя в университет, либо личный шофёр, и забирать… Ты под домашним арестом.

Он бросил на меня короткий, презрительный взгляд.

— А сейчас… я покидаю тебя. Мне нужно решить все рабочие вопросы со своими казино и клубами.

Он развернулся и направился к выходу, оставив меня стоять посреди холла, в полном смятении. Меня охватила ярость, обжигающая, всепоглощающая. Да как он смеет так поступать со мной?! Как он смеет сначала распалять во мне желание, а потом так демонстративно отвергать?! Как он смеет решать за меня, как мне жить?!

— Я ненавижу тебя! — прошипела я ему в спину, едва сдерживая слёзы. — Просто ненавижу!

Он остановился у самой двери, но не обернулся. Я видела, как напряглись его плечи. Потом он глубоко вздохнул, словно с облегчением.

— Ну наконец-то, — произнёс он тихо, но так, что я всё равно услышала. — Это то, что я хотел услышать, умница.

Дверь хлопнула, и я вздрогнула. Ненавижу этого напыщенного мужлана. Он точно знал, что красив, что привлекателен, и пользовался этим без зазрения совести… ненавижу этого самоуверенного подонка.

Я кинулась к окну чтобы в последний раз взглянуть на него, на его уезжающую машину. Мои глаза невольно прищурились, когда он, будто почувствовав мой пристальный взгляд, обернулся и одарил меня самодовольной, фирменной улыбкой, от которой женщины штабелями падали у его ног.

«Не дождёшься,» — пронеслось у меня в голове.

Я выставила ему в окно средний палец. Получай, засранец!

А он… расхохотался, громко, раскатисто, как будто я была какой-то комедийной актрисой на потеху публике. Я его смешу? Какого чёрта?

Продолжая улыбаться, он запрыгнул в свой новенький автомобиль и… уехал. Вот так просто, оставив меня наедине со своей яростью и… смятением.

Паника вихрем закружилась в моей голове. Так… что мне делать? Точно! Крис! Она – моя спасительница.

Я со всей скоростью понеслась на второй этаж прямиком в свою комнату и, найдя там телефон, лихорадочно набрала номер Крис. Гудки тянулись мучительно долго, словно испытывая моё терпение.

Наконец, после нескольких томительных гудков, она ответила, сонным голосом:

— Ева… господи… ты в такую рань звонишь, совсем что ли?! Хоть бы предупредила, что у тебя по расписанию утренний психоз!

— Крис, мне срочно нужна твоя помощь, — выпалила я, практически не переводя дыхание. — Приезжай ко мне, пожалуйста. Немедленно.

— Помощь? Во сколько я сегодня уснула? Часов в пять? А ты уже требуешь, чтобы я к тебе примчалась по первому зову? Чего стряслось-то? — в голосе Крис прорезались нотки любопытства. — Ну как, объездила уже своего дядюшку? Какого размера у него член?

Я простонала в трубку, закатив глаза:

— Крис, ты просто невыносима! — сквозь зубы процедила я. — А как у тебя с тем парнем, Артёмом, кажется? Чем закончился ваш вечер?

— А, с Артёмом… — она мечтательно протянула. — Ну, после того, как твой дядечка всех напугал и врезал Денису, мы поехали ко мне домой, и… — она на секунду замолчала, чтобы придать своим словам больше драматизма. — …у нас был тройничок.

— Тройничок?!

— Да, — засмеялась она. — Артём, Денис… и я. Трахались почти всю ночь, так что мне даже больно сидеть. А так, всё как обычно.

Я снова закатила глаза. Ну, что возьмёшь с этой нимфоманки?

— Ладно, ладно, — сказала я. — Пей больше кофе, что угодно, но ты должна быть у меня дома через час.

— Что за срочность? Что-то случилось с твоим "дорогим дядечкой"? Или он оказался крепким орешком, и ты сломала свой маникюр на нем?

Я еле сдержала улыбку.

— Мы поедем за моим дядей, к нему на работу, — прошептала я в трубку и предвкушающе улыбнулась.

— А-а… — протянула Крис, и её голос сочился неприкрытым сарказмом и… предвкушением. — Нас ждёт весёлый вечерок, не сомневаюсь!

Я хмыкнула, усмехнувшись её беспардонности:

— Не сомневайся!

Выезжая из особняка, я чувствовал странное облегчение. Долг выполнен? Возможно. Я хотел её, чёрт возьми, как в последний раз. Никогда бы не подумал, что способен на подобное. Мне всегда нравились женщины постарше, опытные, знающие себе цену. И вдруг – племянница. Лолита в юбке, искусительница невинного вида.

Москва проплывала за окном моей машины, а я невольно ловил себя на том, что разглядываю молодых девушек. Пытался понять, что же такого в Еве, что так сильно меня зацепило. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать… Да, многие выглядели вполне взрослыми, уверенными в себе, но… ничего. Ничего во мне не шевелилось.

И тут, как ядовитый шёпот, прозвучал голос из моего подсознания:

«А ты уверен, что дело только в возрасте, Адам? Может… тебя привлекает сам факт запрета? То, что она – плод, который нельзя трогать, но ты на подсознательном уровне безумно этого хочешь?»

Бред. Просто бред, попытался отмахнуться я. Мне никогда не было нужно ничего подобного. Это же настоящее безумие.

Но этот мерзкий голос не унимался:

«Признайся себе… ты просто хочешь наказать её. За то, что теперь ты на крючке у этих криминальных ублюдков. За то, что твой бизнес – лишь жалкая ширма для мерзости. За то, что её отец, твой чёртов брат, украл у тебя десять лет жизни, заставил жить в постоянном напряжении, оглядываясь через плечо. А Ева… она – просто способ доказать себе, что всё его принадлежит тебе. И Ева… в том числе…»

Я вцепился в руль так, что костяшки побелели. Ярость закипала во мне, обжигая изнутри. Разве Ева должна расплачиваться за грехи своего отца?

Снова этот мерзкий голос, как насмехаясь:

«Нет, конечно, не должна… но ты на подсознательном уровне хочешь, чтобы она заплатила. И лучший способ заставить её это сделать… секс.»

Чёрт, да я чувствовал себя последней сволочью. Но это была правда. Ева манила меня своей запретностью, этим ощущением власти над ней. Над ней и над памятью о моём мёртвом брате. Я, наверное, ненормальный. Мне нужен был хороший психиатр. Или хороший бар.

Её слова о ненависти, брошенные мне в спину, прозвучали как приговор. Но в то же время, как освобождение. Значит, я всё сделал правильно. Она ненавидит меня. Отлично. Это лучше, чем если бы она любила.

Перед уездом я мельком взглянул в окно, чувствуя на себе липкий взгляд, и увидел, как она смотрит на меня. Шестое чувство не подвело меня, она сверлила меня взглядом, полным ярости. И, конечно же, этот трогательный, детский жест – средний палец, выставленный в окно. Господи, какая же она… настоящая? Я не смог сдержать смеха. Она, наверное, решила, что я смеюсь над ней. Пусть думает, что хочет.

Не смог удержаться от самодовольной улыбки. Знал, что она ненавидит эту мою улыбку. Улыбку, которая заставляла женщин замирать. Она только вскипела ещё больше, то, что я и хотел увидеть. Как же мне нравится её упрямство.

«Так, хватит о ней думать,» — подумал я, вдавливая педаль газа в пол. Москва проносилась за окном, а я уже подъезжал к одному из своих заведений. Рутина, в которую нужно погрузиться с головой, чтобы не сойти с ума от этих мыслей.

Первой остановкой стало казино «Золотая Лихорадка». Место хоть и прибыльное, но требовало постоянного контроля. Вошёл в помещение, ощущая гул азарта – звон монет, шёпот игроков, возбуждённые возгласы. Прошёл к своему кабинету, где меня уже ждал управляющий с отчётами. Быстро пробежался глазами по цифрам, убеждаясь, что всё сходится: выручка, расходы, выплаты. Чёрт, как же я устал от этого дерьма. Все эти цифры, схемы, подкупы – лишь ширма для той мерзости, которой стал мой бизнес. Но это была моя жизнь, и я не мог её просто так бросить.