Его лицо мигом стало каким-то задумчивым, а затем ещё более злорадным, словно он уже прикидывал, как использовать меня и ребёнка в своих целях. Губы растянулись в кривой ухмылке, глаза загорелись, как у дельца, нашедшего золотую жилу.

— Неожиданно, — пробасил он, продолжая пялиться на тест, поворачивая его в руках, будто это был трофей. — Две полоски. Чёткие, как день. Поздравляю, мамочка.

— Дай глянуть, — с нетерпением подскочил Игорь, выхватывая тест из лап Марата и рассматривая его так близко, что его дыхание почти коснулось экрана.

Он хмыкнул, кивая, и вернул тест Марату.

— Точно. Полный джекпот.

Марат вперил в меня взгляд, от которого аж засосало под ложечкой – тяжёлый, пронизывающий, полный похоти и триумфа.

— А Евочка-то оказалась матрёшкой, — протянул он, и снова этот издевательский смех, низкий и гнусный, от которого опять хотелось выблевать ему в лицо всё, что я съела за последние дни.

Смех эхом отразился от стен, и я сжала зубы, чтобы не закричать.

— Кто бы подумал, что его малышка так быстро залетит. Адам будет в восторге… или в ярости. Зависит от того, как мы это подадим.

— Это… может быть ошибкой, — прошептала я, пытаясь сбить их с толку, хотя сама знала, как глупо это звучит.

Да, это было отчаянной попыткой, последней соломинкой. Я и сама понимала: месячных нет уже около двух недель, мы трахались без защиты раз за разом, это определённо беременность. Но не хотелось быть ещё более использованной, не хотелось видеть, как они ликуют над моей судьбой.

— Тесты иногда ошибаются. Ложно-положительные и всё такое. Давайте просто забудем об этом.

— Да неужели? — пропел Марат, и в его голосе сквозила насмешка, словно он видел меня насквозь, читал каждую мою мысль.

Его глаза сузились, и мои щёки невольно вспыхнули от стыда и злости – он знал, что я лгу, и наслаждался этим.

— Ошибка, говоришь? С такой-то удачей? Нет, милая, это не ошибка. Это наш билет в будущее. Сделай ещё один. Чтобы наверняка.

Он толкнул Игоря в бок локтем, и тот, ухмыляясь, полез в карман своей куртки, доставая ещё несколько коробочек с тестами – видимо, запаслись заранее, эти ублюдки. Пластик шуршал в его руках, и я почувствовала, как паника сжимает горло.

— Не буду я этого делать! — прошипела я, отходя дальше к стене, прижимаясь к ней спиной. Мои ноги подкашивались, но я выпрямилась, уставившись на них с вызовом. — Хватит! Вы уже получили свой ответ. Убирайтесь!

— Будешь-будешь, — пропел Марат сладким, издевательским тоном, и в два счёта подошёл ко мне настолько близко, насколько это было вообще возможно в этой тесноте.

Его тело почти касалось моего, и я почувствовала запах его одеколона – удушливого, приторного, смешанного с потом. Он схватил мою руку, вручая мне эти тесты, и часть из них выскользнула из моих пальцев, упав на пол с тихим стуком. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Аккуратнее, а то бить беременную женщину опасно для её здоровья, — издевательски протянул он, как бы предупреждая, но в глазах плясали искры садизма. — Не хочу, чтобы наш маленький заложник пострадал. Бери и делай. Ещё раз. И ещё. Пока мы не убедимся.

Ублюдок. Чистой воды ублюдок. Его слова ударили, как хлыст, – он уже думал о моём ребёнке как о "заложнике", как об инструменте.

Ярость вспыхнула во мне с новой силой, но что мне оставалось делать, кроме как подчиниться?Сопротивление могло кончиться хуже.

С дрожащими руками я подобрала упавшие тесты, разорвала упаковки под их пристальными взглядами.

Они не отводили глаз – Марат стоял у двери, скрестив руки, Игорь опирался на раковину, оба ухмылялись, как гиены над падалью.

Я снова подошла к унитазу, чувствуя, как их взгляды жгут спину, проникают под кожу, до самых костей. Руки тряслись, когда я опускала джинсы во второй раз – униженная дальше некуда, но я заставила себя игнорировать их.

«Не смотри на них, Ева. Дыши. Представь Адама. Это для него. Для нас».

Я взяла первый тест, стараясь расслабиться, но тело не слушалось – нервы были на пределе. Наконец, струя полилась, слабая и неровная, пропитывая тест.

Я повторила то же самое с остальными, один за другим, под их тяжёлым молчанием, прерываемым только их дыханием и редкими смешками.

Каждый раз я представляла, как сжигаю их взглядом – пронзаю насквозь, до самых чёрных душ, чтобы они корчились от боли.

«Вы – ничтожества. Мусор. Адам вас раздавит».

К третьему тесту я уже еле стояла – тело изнемогало, горло сжалось от сухости.

— Я не могу больше, мне уже нечем, — прошипела я, выпрямляясь и бросая последний тест на раковину.

Мой голос сорвался на хрип, и я пронзила их взглядами, полными ненависти, стараясь передать всю свою ярость.

— Довольны? Уроды.

— И этого достаточно, — усмехнулся Игорь, потирая подбородок, будто прикидывая цену мне и моему ребёнку на чёрном рынке.

Он подошёл к раковине, подхватывая тесты один за другим, и его ухмылка становилась всё шире с каждым следующим положительным тестом. Все до одного – две полоски. Чёткие, неоспоримые.

— Полный набор. Никаких ошибок, Евочка. Ты в положении. И теперь мы точно знаем, как окончательно прижать твоего хахаля.

Я выпрямилась, заправляя одежду дрожащими пальцами, и окинула взглядом все тесты на умывальнике – они лежали там, как приговор, все до одного с двумя полосками, насмехаясь надо мной. Сердце сжалось в комок, но под паникой росла решимость.

Они думают, что сломали меня? Нет. Это только начало. Адам найдёт нас. И тогда эти двое заплатят. За каждую секунду этого ада.

Время тянулось мучительно медленно, и казалось, что с того дня, как я увидела эти две полоски, прошло не меньше двух вечностей. Я перестала считать дни, стараясь сосредоточиться на чем-то, кроме страха и ненависти, клокочущих во мне.

Лица моих тюремщиков, когда они приносили мне еду, стали какими-то особенно задумчивыми, почти умиротворёнными. В их взглядах сквозило самодовольное удовлетворение, будто они уже предвкушали победу, будто Адам даже не пытался нас найти. Неужели они настолько наивны, что верят, будто он слепо подчинится их грязным требованиям? Их самонадеянность граничила с откровенной глупостью. Но я молчала. Пусть думают, что хотят. Я не собираюсь давать им ни малейшего намёка на то, что у меня на уме.

Сегодня утром дверь скрипнула, и в комнату, как всегда непрошено, вошёл Марат. В руках он нёс поднос с едой. Его ехидная улыбка, словно приклеенная к лицу, вызвала у меня приступ отвращения.

— Ну что, как себя чувствует будущая мамочка? — промурлыкал он, его голос сочился ядом и насмешкой.

Я лишь фыркнула в ответ, отворачиваясь. Мне не хотелось видеть его самодовольную рожу.

Марат поставил поднос передо мной. Я с трудом сдержала рвущийся наружу стон. На этот раз они, кажется, решили проявить хоть какое-то подобие заботы. На подносе стояла тарелка с гречневой кашей, кусок отварной курицы и кружка травяного чая. И несмотря на сильную тошноту, я ощутила зверский голод. Я знала, что токсикоз никуда не денется в ближайшее время, и бороться с ним бесполезно. Но нужно было заставить себя поесть – ради себя, ради ребёнка. Ему нужны силы. И мне тоже.

Марат усмехнулся, наблюдая за мной. Его взгляд прожигал насквозь, будто он читал все мои мысли. Мне стало неловко, и я опустила глаза, стараясь не обращать на него внимания. Глубоко вдохнув, чтобы унять подступающую тошноту, я взяла ложку и начала есть гречку.

Каша оказалась на удивление вкусной, и я почувствовала, как тепло разливается по телу. Каждая ложка давалась с трудом, но я заставляла себя продолжать. Я должна быть сильной.

Внезапно Марат нарушил тишину:

— Ну что, Евочка? Не передумала по поводу выхода наверх?

Его голос прозвучал слишком мягко, слишком сладко, и от этого у меня похолодело внутри. Подавиться гречкой было бы меньшим из зол, чем этот разговор. Я откашлялась, стараясь придать голосу уверенность.