Первым делом меня накрыла паника, сердце забилось как бешеное. Но когда я увидела перед собой злые, просто бешеные глаза Адама, я одновременно испугалась и… почему-то почувствовала облегчение.

— Что ты тут делаешь? Что. Ты. Мать твою. Здесь. Делаешь? — прошипел он мне прямо в самое ухо, склоняясь так близко, словно не хотел, чтобы кто-то видел выражение его лица.

Я ощутила, как его руки поползли по моему телу, останавливаясь на бёдрах, и впечатывая меня в себя с такой силой, что мне стало жарко, безумно жарко. Волна возбуждения прокатилась по телу, направляясь прямиком к низу живота, между нами не осталось даже миллиметра. Он вдавил меня в себя так, что невозможно было даже пошевелиться. Воздух вокруг нас будто искрился, и плевать, что он злится – его близость лишала разума.

— Решила зайти в гости… — прошептала я, чувствуя, как мой голос становится хриплым. Глупо, но хотелось, чтобы он был рад меня видеть, хотя бы немного.

— В гости? Ты наказана, Ева! Наказана! И что мы будем делать с твоей грёбаной дерзостью? — Его голос звучал угрожающе, и мне казалось, что его руки с моих бёдер сейчас продвинутся на мою шею и сдавят её, просто задушат меня. Но я так и стояла, как приклеенная, чувствуя его ярость и… что-то ещё.

Голос мой стал похож на какой-то визг:

— Я…

Я не смогла ничего сказать, он действительно меня наказал, забрал у меня ключи от машины, отгородился от меня, что мне оставалось делать?

И вдруг, сквозь волну возбуждения я почувствовала запах… приторный, навязчивый, какой-то удушающий запах чужой женщины на его теле.

Меня накрыло.

Я почувствовала, как меня переполняет гнев, ненависть к этому кобелю и… ревность… чёрт, да, эта грёбанная ревность. Он был с другой, пока меня не было с ним каких-то несколько часов?

— Ты… — я ощутила, как в глазах скапливаются слёзы, и отодвинувшись от него, чтобы взглянуть в его дьявольские глаза, прошептала:

— На тебе запах другой… ты трахался с другой? Ты…

Мне захотелось ударить его, придушить, прикончить прямо на месте. Я увидела, как в его глазах мелькает что-то похожее на сожаление.

Он поднял руку и зарылся пальцами в мои волосы, притягивая к себе ещё ближе. Но я уже ничего не замечала. Обида, удушающая, всепоглощающая накрыла меня с головой. После всего, что между нами было… он спит с другими женщинами?

— Ева, — прошептал он, сжимая меня крепче в своих объятиях.

Я хотела вырваться, но Адам не позволял. Он лишь наклонился ближе,впечатывая своё тело в моё. Я чувствовала его возбуждение, настойчиво упиравшееся мне в живот. От досады, от отклика собственного тела на этого лицемерного урода хотелось завопить, укусить его, оставить след, кровавый, чтобы ему стало так же больно, как и мне сейчас.

Я прошипела:

— Отпусти меня немедленно… отпусти сейчас же…

Мой голос утонул в ревущей музыке. Его рука, запутавшаяся в моих волосах, прижала моё лицо ближе к нему, и он прошептал прямо мне в губы:

— Да… я трахался с другой…

Новая волна ненависти накрыла меня. Хотелось не просто укусить его, хотелось двинуть ему в пах, чтобы его скрутило от боли. Но он не дал мне времени обдумать агонию расплаты.

— Да… я спал с другой… но только потому, что ты меня достала! Ты не даёшь мне жить! Ты преследуешь меня… ты искушаешь меня, и тебе плевать на последствия!

Его глаза горели вызовом и какой-то внутренней борьбой.

— Мы не можем переступить черту… если это случится… мы утонем вместе, понимаешь? Ты – ребёнок. Я не имею права даже смотреть на тебя.

— Я не ребёнок, — прошипела я с досадой. — Я не ребёнок, и хватит уже меня так называть… Ты бежишь сам от себя, и ты сам понимаешь, что тоже этого хочешь…

Его губы сжались в тонкую линию, глаза сверкали.

— Плевать! Плевать, Ева! Всё потом... но сейчас ты должна вести себя как любимая девушка, ты поняла меня?

Я опешила. Как любимая девушка? После того, что он натворил? Он постоянно с кем-то трахается… а я… я просто наблюдаю за этим, знаю об этом и ничего не могу с этим поделать.

— И не собираюсь, — прошипела я, прожигая его взглядом. Мне казалось, я могу спалить его на месте, прожечь на нём дыру, но он был непоколебим.

— Ты будешь сейчас играть эту роль, ты поняла меня?

Я покачала головой, давая понять, что я не согласна.

Он прижал меня ещё крепче к себе и прошипел на ухо:

— За нами наблюдают… опасные люди, Ева! И если ты не хочешь, чтобы я кого-то убил ради тебя… я прошу тебя… сделай вид, хотя бы на минуту, что ты от меня без ума. Ты можешь это сделать? И не смотри в сторону, смотри только на меня, хорошо?

Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Опасные люди? Убить ради меня? Это звучало как бред сумасшедшего, но в его голосе не было ни капли лжи. Лишь сталь и отчаяние. Почему я должна ему верить? Да ещё и играть роль в его грязных играх? Но что-то внутри меня, какое-то неразумное, бешеное чувство, заставило меня кивнуть.

— Ладно, — прошептала я, чувствуя себя совершенно паршиво.

Сколько ещё я буду наблюдать за его похождениями? И вообще, какое мне дело до его похождений, я его ненавижу.

Но мой внутренний голос тут же отреагировал, язвительно шепнув:

«Конечно, Ева, это самая что ни на есть ненависть. А потом ты просто ревёшь в подушку, когда он приглашает домой очередную женщину. Конечно, от ненависти».

Волной накатила обида, жгучая и горькая, и досада – не только на него, но и на себя. Как вообще я могу к нему испытывать хоть что-то? К этому… чёрствому, похотливому кобелю.

Внутренние самокопания оборвались, когда его вторая рука скользнула с бёдер к моему лицу. Его губы опасно приблизились, и в порыве внутренней борьбы я не заметила, как между нашими лицами остались считанные миллиметры.

— Я тебя сейчас поцелую… — прошептал он хрипло, и, не успев я ничего сообразить, возразить, вообще предпринять хоть что-то, его губы накрыли мои.

Не нежно, не робко, а с жадностью, с несдерживаемым напором, требовательно размыкая мои губы.

Кислород словно выкачали из лёгких. Я задохнулась в волне возбуждения, мгновенно захлестнувшей меня с головой. Руки невольно вцепились в его густые волосы, а мой рот распахнулся шире, приглашая, жадно принимая этот поцелуй – или, скорее, вторжение. И мне это нравилось. Безумно нравилось.

Его язык, дерзко и уверенно, начал исследовать меня изнутри, прошёлся по нёбу, вызывая у меня тихий стон, который тут же утонул в его горячем поцелуе. Потом он дразняще коснулся моего языка своим, пробуя на вкус, словно изучая меня заново. Я снова застонала, уже громче, требовательнее, отчаянно желая, чтобы это не кончалось. Казалось, целой вечности не хватит.

Я чувствовала, как задыхаюсь, и, обезумев от желания, вцепилась в его волосы ещё сильнее, ещё теснее прижимая его голову к себе. Мой язык, больше не в силах сдерживаться, стал сам исследовать его рот, поглощая всё то, что он мог мне дать. Я тонула в этой безудержной волне ощущений, растворяясь в нём. И мне было мало! Мне отчаянно не хватало этого. Я хотела большего, намного большего. Хотела, чтобы он забрал меня здесь и сейчас, прямо среди этой орущей музыки и пьяных тел.

И мне было плевать на опасных людей. Плевать на весь мир. Мне хотелось только одного – утонуть в нём...

Я задыхалась, когда его губы оторвались от моих, оставляя за собой бешено колотящееся сердце. Казалось, этого мгновения недостаточно, чтобы насытиться этой близостью, этим моментом. Мои глаза жадно ловили каждый его жест, каждое движение. Кажется, мой взгляд выдавал меня с головой, потому что, словно не выдержав этой жажды, Адам снова впился в мои губы. Его язык с яростью проник в мой рот, глубоко и требовательно, и я застонала от восторга, давая ему полный доступ, принимая его, позволяя ему просто поглотить меня.

В этот момент я желала лишь одного – отдаться ему без остатка. Позволить сделать со мной всё, что он захочет. Мне было наплевать на последствия, на всё вокруг: на месть, на ненависть, на проклятый спор, на это глупое пари с Крис, касающееся его соблазнения. Я просто умирала от желания обладать им, ощутить его в себе. Отдаться тому невыносимому возбуждению, что захлёстывало меня каждый раз, когда Адам находился рядом. Мне это было необходимо. Иначе я сойду с ума.