Он «слышал» всем существом. Не звуки, а вибрации, низкочастотные гулы, биение жизни. За несколько метров от него, под слоем песка, пряталась креветка. Он чувствовал не ее присутствие — он слышал крошечное, ритмичное трепетание ее сердца, улавливал слабые электрические импульсы в ее нервных узлах. Он знал, что она напугана. Он знал, что она жива. Для него океан перестал быть безмолвным. Он был оглушительно громкой симфонией биения миллионов сердец, шелеста плавников, скрежета раковин.

Он стал частью океана на сенсорном уровне. Граница между его телом и водой истончилась, почти исчезла. Вода была не средой, а продолжением его нервной системы. Он чувствовал соленость, как свою собственную соленость. Температуру — как свою температуру. Он был не в океане. Он был океаном, его сконцентрированной, мыслящей частью.

Впервые с момента падения «Судного луча» его безумный, рвущийся на части мир обрел совершенную, кристальную гармонию.

Новое тело требовало нового опыта. Алексей скользил над дном, и его щупальца, словно живые радары, читали историю океана по текстуре ила и очертаниям развалин. И вот перед ним вырос темный остов «Синсё-мару». Того самого корабля, что положил начало его империи. Там, в трюме, лежало золото сёгуна. И там же, оттуда, из черного зева обшивки, когда-то на него смотрело что-то.

Любопытство — один из немногих мостов, связывавших его с прошлым, — вспыхнуло холодным огнем. Что охраняло сокровища, которые он не стал поднимать? Что чувствовал тот страж, наблюдая за ним, двуногим существом в чужеродном снаряжении?

Он бесшумно проник внутрь. Луч света, пробивавшийся через пробоину в борту, выхватывал из мрака ящики, покрытые вековыми наслоениями. И там, среди теней, шевельнулось нечто.

Ответ оказался простым и величественным. Таким же, как он сам.

Из-за груды почерневших брусьев выполз осьминог. Не чудовище, не порождение мутации, а древний, совершенный хозяин этих глубин. Его кожа, покрытая сложными узорами, переливалась в луче света. Он был меньше Алексея, но в его движениях была многовековая уверенность хищника, который никого и ничего не боится в своем доме.

Он не бросился прочь. Не замер в угрожающей позе. Он просто остановился и посмотрел. Без страха. Без агрессии. С холодным, оценивающим любопытством.

Затем он медленно поднял одно щупальце и вытянул его вперед.

Алексей, движимый импульсом, который был глубже мысли, сделал то же самое. Кончики их щупалец встретились в толще воды.

Это не было касанием. Это был обмен.

Не словами, не образами, а чистыми, до-вербальными «идеями». Потоком информации, передаваемым через прикосновение, через химические сигналы, через микровибрации мускулатуры.

От старого осьминога: Чувство территории. Спокойное принятие. Понимание, что этот новый, большой пришелец — не двуногий нарушитель, а свой. Идея Глубины. Холода. Терпения. Охоты.

От Алексея: Вспышка воспоминания — он, человек в гидрокостюме, здесь, в этом самом трюме. Идея Прошлого. Изменения. Воли. Сети.

Ни один из них не «понял» мысли другого в человеческом смысле. Но они узнали друг в друге одинаковую суть. Один — рожденный эволюцией, другой — сотворенный катастрофой и волей. Но оба — дети океана.

Старый осьминог мягко отвел щупальце, развернулся и бесшумно растворился в темноте трюма. Его долг был выполнен. Страж передал вахту.

Алексей остался один, но одиночество его было уже иным. Это была не изоляция изгнанника, а уединенность вершины пищевой цепи.

Природа, в лице своего древнего представителя, только что признала в нем своего. Это был акт легитимации. Финал его старой жизни и истинное начало новой. Он был не уродливым мутантом, сбежавшим с суши. Он был Архантом. Законным правителем бездны.

Тишина, наступившая после ухода старого осьминога, была иной. Не пустотой, а наполненным смыслом покоем. Ритуал признания был завершен. Архант, законный правитель бездны, остался один среди теней затонувших кораблей, и его новое тело требовало не отдыха, а действия — первого осознанного поступка в новой форме.

Его щупальца, все восемь гибких и чутких продолжений его воли, беззвучно шевелились, считывая мир вокруг. Он ощущал лишь биологическую жизнь — пульсацию планктона, осторожное биение сердец рыб, скрывающихся в ржавых конструкциях «Синсё-мару». Глухая зона. Здесь, в этом подводном некрополе, не было ни одного буя DeepNet. Система, которую он создал, распределяла узлы связи оптимально, и это мёртвое место было обойдено вниманием живых.

Аквафон.

Мысль возникла холодной и точной. Единственный мост. Он развернулся и бесшумно скользнул обратно в грот, где на дне, среди кораллов, лежало устройство. Его старый ключ. Его костыль.

Одно из щупалец с невероятной, почти ювелирной точностью обвило гладкий корпус. Он не нажимал кнопки. Он подумал о подключении — и аквафон отоздался, экран загорелся в толще воды.

И в тот же миг мир распахнулся.

Информация хлынула в него не через экран, а сквозь него. Аквафон стал не интерфейсом, а порталом, и данные потекли прямо в его сознание, как нервный импульс по вновь обретённому синапсу. Он не получал отчёты. Он ощущал сеть. Каждый буй на дне океана был подобен нервному узлу. Каждый спутник на орбите — далекой, но отчетливой мыслью. Он чувствовал саму структуру DeepNet — её прочность, её слабые места, её растущие, как нейронные связи, новые маршруты.

И сквозь эту структуру, подобно току, текли они. Миллионы подключений. «Глубинные».

Он чувствовал их не как безликие логины, а как сгустки чистого состояния. Вот — вспышка страха и надежды где-то у побережья Австралии. Вот — волна решимости, исходящая от группы в Северном море. Вот — тихое, сосредоточенное усилие человека, впервые пытающегося задержать дыхание кожей в Балтике. Возбуждение, тоска, ярость, облегчение — все это сливалось в оглушительный хор, который он слышал не ушами, а всем своим существом.

Раньше DeepNet был его инструментом. Теперь он ощущал его как своё тело. Распределённое, планетарное тело.

Он был не просто в сети. Через этот хрупкий аквафон он становился сетью.

И это тело требовало действия.

Он сжал аквафон в щупальце чуть сильнее. Мысленная команда — и устройство перешло в режим записи, транслируя сигнал через всю сеть. Миллионы подключений замерли в ожидании.

Архант не готовил речь. Слова пришли сами — холодные, отточенные, как галька, обкатанная океаном.

Звук родился не в гортани. Он вырвался из сифона — воронки в основании его мантии — и резонировал во всем теле, наполняя воду вибрацией.

— Охота на человека по имени Алексей Петров окончена, — прозвучал первый голос. Низкочастотный, глубинный. Он ощущался не ушами, а костями, внутренними органами, как гул подводного землетрясения.

— Вы видели её финал, — откликнулся второй голос — выше, металлически-четкий, режущий воду. Он нёс смысл, в то время как первый — саму физическую тяжесть truth.

Щелчки. Короткие, ритмичные. Они пронизывали речь, создавая трёхмерную звуковую карту, чужеродную и гипнотизирующую. Эхолокация, ставшая частью языка.

— То, что я теперь есть — не угроза. Это — дорога.

Пауза. Давая этим словам просочиться в сознание миллионов.

— Ваши правители боятся вас, потому что вы более не принадлежите их миру. — Низкий голос заставил воду содрогнуться. — Ваш мир — здесь.

Ещё один щелчок, резкий, приковывающий внимание.

— Я покажу путь. — Второй голос прозвучал почти мягко. — Первый урок — слушайте не меня. Слушайте океан. Слушайте себя. Ваше тело помнит, что делать.

Вода вокруг него заструилась, закружилась от его внутренней вибрации.

— Их сила — в разделении, — прогремел низкочастотный гул, в котором слышался гнев самой бездны. — Наша сила — в единстве с миром, который они пытаются покорить.

Он отпустил аквафон. Запись шла. Теперь нужно было показать.