В Берлине, Париже, Токио — в странах, считавших себя союзниками, — началось иное. Сначала — шок. Затем — глухое, нарастающее рычание улицы. Массовые протесты, которых не видели со времен до Катастрофы. Люди, годами мирившиеся с жесткой рукой «спасителей» в обмен на стабильность, увидели, что их «спасители» — расчетливые палачи, обрекшие на смерть миллиарды. Требования отставок, расследований, международного суда. Союзники превращались в обвинителей.

В Женеве, среди уцелевших структур ООН, подняли головы те, кого годами не слушали. Юристы-международники, специалисты по праву вооруженных конфликтов, заговорили о преступлениях против человечности, о нарушении всех conceivable конвенций. Их голоса, долго бывшие гласом вопиющего в пустыне, теперь подхватывались миллионами. Звучали слова, которых боялась старая элита: «Нюрнберг», «гаагский трибунал».

И самое главное — изменился сам характер конфликта. Пропасть между «Глубинными» и «сухими», казавшаяся непреодолимой, внезапно обрела новый рельеф. В чатах «Глубинных» больше не было лишь ненависти к «сухопутным». Теперь там писали: «Смотрите, они такие же жертвы, как и мы». А миллионы «сухих», годами видевшие в мутантах удобных козлов отпущения, с ужасом осознавали, что их собственные лидеры были готовь сжечь их всех в радиоактивном пепле ради «тысячелетнего господства». Впервые за долгое время у двух ветвей человечества появился общий, осязаемый враг. Не абстрактная «угроза из океана», а конкретные люди в конкретных кабинетах, подписавшие смертный приговор целым континентам.

Я не стал оправдываться, не стал доказывать, что не монстр. Я пошел ва-банк и показал миру настоящих монстров.

Нанес удар не по финансам, не по репутациям отдельных политиков, не по военным объектам. Нанес удар по самой основе — по легитимности «старого мира». Доказал, что их право на власть зиждется не на моральном превосходстве или законности, а на чудовищном, спланированном преступлении.

В их глазах совершил метаморфозу. Из био-террориста, беглого мутанта, он в одночасье превратился в Обвинителя. В того, кто держит в руках не оружие, а улики. Кто говорит не на языке угроз, а на языке фактов. Кто ведет не войну, а суд.

Характер конфликта изменился навсегда. Из примитивного противостояния «мы vs они» он перерос в нечто иное — в глобальный раскол внутри самого «старого мира» и в поиск новой идентичности для всего человечества, разбросанного между сушей и океаном.

Воздух в каюте «Марлина-2» был спертым, пропахшим озоном от перегретого процессора и соленой сыростью. Алексей сидел неподвижно, его лицо освещало мерцание десятков открытых окон на главном экране. Он не читал, а наблюдал — с холодным любопытством натуралиста, изучающего поведение хищного вида.

Он видел, как его обращение, еще вчера бывшее вирусной сенсацией, сегодня рассыпалось в цифровой песок. Новостные агрегаторы, где «Обвинительное заключение» занимало первые позиции, теперь выдавали ошибку 404. В социальных сетях посты с хэштегами #ВозмездиеНебес и #ТрибуналГлубин исчезали пачками, будто их стирала невидимая рука. Аккаунты сторонников — сначала самые активные, затем второстепенные — превращались в призраков с пометкой «Учетная запись не существует».

Одновременно по официальным каналам разворачивалось контрнаступление. Тот же гладкий диктор с лицом из телевизионной пластики вещал о «новых чудовищных преступлениях Арханта». На экране показывали разбитые причалы в Сиднее — якобы результат диверсии «Глубинных». Кадры голодающих детей в лагере беженцев — якобы из-за того, что «мутанты» захватили и потопили гуманитарный конвой.

Алексей не шелохнулся. Его не интересовала ложь сама по себе — он изучал механизм. Его разум, препарируя реальность, видел не слова, а алгоритмы. Он наблюдал, как баны накладываются каскадами, целыми IP-пулами. Как в топ поиска выходят статьи с «разоблачением» его документов. Система не опровергала его. Она его стирала, подменяя одну реальность на другую, более удобную.

Его пальцы сомкнулись на краю стола, костяшки побелели. Внутри не было ярости. Лишь холодное, безоговорочное понимание, кристаллизовавшееся в четкую мысль:

Правда не имеет значения, если у тебя нет своего мегафона. Их сеть — их территория. Их правила.

Он посмотрел на экран, где в очередном студийном шоу «эксперт» с орденом на лацкане пищал о «биологической угрозе». Чужак на чужой территории. Правила, которые он не писал и которые никогда не будут играть ему на руку.

Медленно, почти ритуально, он протянул руку и выключил главный монитор. Каюта погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь тусклым свечением аварийных индикаторов. Свет от его «мегафона» погас. Но в этой темноте рождалось новое решение. Не штурмовать их стену, а возвести свою.

Ночь окутала «Марлин-2» плотным, бархатным покрывалом. Алексей стоял на палубе, опираясь о холодный поручень. Вдали огни Йокосуки рисовали на воде дрожащую, лживую радугу — мир «сухих», который только что отверг его правду.

Он поднял голову. В небе, между редких облаков, мерцали звезды. И среди них — неуловимые для невооруженного глаза, но ясно видимые для его внутреннего радара — двигались спутники. Десятки, сотни точек. Космический мусор, военные зонды, аппараты связи. Все они были их глазами, ушами, нервными окончаниями.

Его взгляд скользнул к планшету с картой мировых океанских течений. Гигантские реки в толще воды: Куросио, Гольфстрим, течение Мыса Горн. Они текли тысячелетиями, не спрашивая разрешения у береговых правительств.

И тогда в его сознании, словно вспышка биолюминесценции на дне бездны, родился образ. Он увидел не просто сеть. Он увидел нервную систему. Свою собственную, планетарного масштаба.

Низкоорбитальные спутники. Не большие, уязвимые геостационарные гиганты, а рои малых, дешевых аппаратов, связанных лазерными лучами. Их орбиты должны были пронизывать небо над океаном, игнорируя сушу.

Подводные ретрансляторы. Автономные буи, питаемые теплом гидротермальных источников и кинетической энергией течений или плавающие на поверхности, как кувшинки, питаясь от раскрытых лепестков солнечных батарей, а в непогоду, они будут уходить на глубину. Позиционирование будут осуществлять по звездам, и если их снесло ветром, течением, то они должны возвращаться на свое место на электромоторах. Они засеют океан как узлы гигантской сети, опутавшей всю планету.

Зашифрованные каналы. Протоколы, основанные не на уязвимой математике, а на квантовой запутанности и биологических алгоритмах, понятных только «Глубинным».

Он строил не интернет. Он выращивал новый организм. Digital Leviathan. Глубинную Паутину. DeepNet.

Мысль оформилась с железной неизбежностью:

Им нужны не только жабры, но и голос. Им нужна своя нервная система.

Он больше не был беглецом, воином или обвинителем. Он будет архитектором. И для возведения собственного мира ему требовались руки и инструменты «сухих».

Вернувшись в каюту, Алексей снова погрузился в цифровой океан, но теперь его цель была иной. Он искал не правду, а мощь. Строительную мощь.

Его сознание, словно сканер, проходилось по открытым данным, финансовым отчетам, государственным контрактам.

Роскосмос. Мощно, технологично. Но сросся с государственным аппаратом России. Любое действие будет доложено в Кремль, а там уже знают, что «Архант» — враг. Отпадает.

Частные компании... Большинство — карлики. Они могли собрать спутник на коленке, но не запустить группировку из сотен аппаратов.

И тогда его разум наткнулся на нужный след. Компания, которая всегда рвалась быть первой. Та, что строила многоразовые ракеты, когда другие смеялись. Мечтала о Марсе, когда другие боялись оторваться от Земли. SpaceY.

Она подходила идеально. Амбициозная — ее глава, Айлон Маск, мыслил категориями, выходящими за рамки национальных государств. Гибкая — частная структура, способная на нестандартные решения. И, что ключевое, уязвимая.