Он не создавал нового капитана из ничего, из цифрового вакуума. Он нашел старую, полустертую, «спящую» запись о капитане небольшого сухогруза «Тихий ветер», погибшем в шторм год назад и официально списанном со всех счетов. Используя стандартную, бюрократическую процедуру «восстановления утерянных или поврежденных учетных данных» — рутинную формальность, он аккуратно, побайтно, «обновил» данные. Новая, слегка размытая фотография. Новые, сгенерированные его собственным даром на основе старой схемы, отпечатки пальцев. Он не врывался в крепость с шумом и грохотом. Он нашел потайную, забытую самими стражами калитку, заросшую бурьяном, и отворил ее подобранным на улице, ничем не примечательным ключом.

Лучшая ложь — та, что является частью правды, — думал он, с холодным удовлетворением наблюдая, как система медленно, в строгом соответствии со своими регламентами, принимала и обрабатывала «обновленные» данные. Ни одна сигнализация не сработала. Ни один алгоритм проверки не заподозрил вторжения. Для системы это была просто еще одна рутинная, скучная коррекция в архиве, одна из тысяч, совершаемых ежедневно.

Новый профиль капитана Масару Ёсиды теперь существовал. Не как яркий, подозрительный цифровой артефакт, привлекающий внимание, а как пыльная, затерявшаяся в гигабайтах архивов строчка, которую никто и никогда не станет искать. Идеальная, долговечная легенда для человека-призрака.

Я не взламывал систему. Я становился ее частью, ее собственной ошибкой, которую никто не ищет, потому что не знает, что она есть.

Он закрыл ноутбук. Рычаг экрана щелкнул в тишине, и комната снова погрузилась в серый, унылый полумрак. Первый, самый важный цифровой след был оставлен. Невидимый, как отпечаток на воде, исчезающий через секунду. Но он знал — за ним последуют другие. Множество других. И однажды из этих невидимых следов сложится четкий, ясный путь, по которому он пройдет незримо, как призрак, ставший плотью и кровью самой системы, который она сама же и породила.

Все тот же пустой, скрипучий пирс. Все та же черная, бездонная вода внизу, поглощающая свет и звук. Но на этот раз Кейджи стоял над этой бездной иначе. Ветер, трепавший полы его потертой куртки, был уже не враждебным, леденящим холодом, а бодрящим, освежающим потоком, наполняющим легкие. В груди, вместо привычного, тяжелого кома тревоги, отчаяния и тоски, жило новое, незнакомое ему чувство — холодная, выверенная до миллиметра уверенность. Контроль.

Он нашел не одну, а целый веер точек входа. Уязвимость в человеческой психологии и бюрократии, которую он мог использовать как универсальную отмычку. «Марлин-2» — физическое, осязаемое средство для передвижения и операций. Цифровой призрак капитана Ёсиды — надежная, глубокая личина. Он был уже не просто беглецом, отчаянно скрывающимся в тени, забившимся в щель. Он стал самой тенью, проникшей в самое сердце системы, которую боялся. Он был человеком с чужим лицом, с чужим именем, с реальным, легальным доступом к порту и растущим, многослойным арсеналом призрачных инструментов.

Я был призраком, — мысленно констатировал он, и в этой мысли не было ничего уничижительного, лишь спокойная, объективная констатация факта, констатация силы. Но у призраков есть одно неоспоримое преимущество — их не видят, не слышат, не замечают, пока они не решают проявить себя.

А он чувствовал — он был готов. Готов перестать быть просто наблюдателем, пассивным сборщиком информации. Готов перейти от подготовки, от рекогносцировки — к действию. План, бывший до этого лишь смутным намерением, абстрактной целью, теперь обретал плоть и кровь, цифры и маршруты, имена и даты. Он обретал форму.

Обычный, штампованный ключ от склада №4 лежал на заляпанном столе рядом с распечаткой кодов доступа к грузовому манифесту — такие же обычные, скучные атрибуты его новой, призрачной жизни. Кейджи стоял у запотевшего окна, глядя на просыпающийся, серый город, и его взгляд был устремлен дальше, за его пределы, на воображаемую, сияющую цифровую карту, утыканную огнями портов, как узлами гигантской, всепланетной сети.

Токио был огромным пауком в паутине информации, — думал он, и впервые эта мысль не пугала, не подавляла, а бросала ему тихий, уверенный вызов. Но чтобы добраться до паука, чтобы обезвредить его, нужно сначала стать мухой, которую он не заметит, которую он сочтет слишком мелкой и незначительной.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Холодной, безрадостной, лишенной обычных человеческих эмоций, но полной непоколебимой решимости и предвкушения предстоящей сложной игры.

Ночь впилась в воду чёрными чернилами, и только редкие отблески далёких огней порта дрожали на зыби, словно испуганные светляки. Заброшенный причал, пахнущий гниющими водорослями и ржавым железом, был идеальным местом для того, что должно было случиться. Скользкие, облупленные сваи уходили в темноту, как кости давно забытого чудовища.

«Марлин-2» покачивался у самого конца пирса, его облупившийся бледный борт почти сливался с ночным мраком. Алексей стоял на корме, и его пальцы лежали на штурвале не как у капитана, а как у дирижера, готового начать тихую, опасную симфонию. В кармане его потертой куртки лежали два ключа: физический — от старого, хриплого двигателя, и цифровой — легенда капитана Масару Ёсиды, человека-призрака, вшитого им в официальные реестры всего несколько дней назад.

Он не завёл мотор. Вместо этого оттолкнулся багром от скользких свай, позволив течению и привычке старого катера сделать первую работу. «Марлин-2» бесшумно заскользил в чёрную гладь, как нож в ножны. Только тихий плеск воды о борт нарушал абсолютную тишину.

Его сознание, отточенное неделями наблюдений, было теперь живой картой. Он видел не воду, а невидимые маршруты. *Вот там, за мысом, через одиннадцать минут должен пройти ярко-оранжевый патрульный катер береговой охраны, его радар, настроенный на поиск крупных целей, равнодушно проскользит над маленькой, низкой деревяшкой. А вот здесь, между двумя складами, — «слепая зона» камеры №47, её объектив уже много месяцев смотрит в заляпанное паутиной и солью бетонное ограждение.*

Он вёл лодку по этим теням, по этим прорехам в броне системы. Двигатель он завёл лишь тогда, когда между ним и портом легла широкая полоса непроглядной тьмы. Даже тогда он не дал полных оборотов. Старый мотор урчал приглушенно, вполсилы, и этот звук тонул в ночном шепоте океана.

Я был не капитаном, а тенью, скользящей по воде, — промелькнула у него мысль, холодная и ясная, как ночная вода. Мой корабль был призраком, а его капитан — легендой, написанной в пыльных архивах.

Он обернулся. Огни Йокосуки были теперь лишь тусклым пятном на горизонте, похожим на рассыпанные бусины. Впереди лежала только тьма и бескрайняя, равнодушная гладь океана. Он взял курс в никуда, и в этом «никуда» была его первая, настоящая свобода. Не свобода бегства, а свобода охоты.

Призрак вышел на промысел.

«Марлин-2» лег в дрейф, послушно покачиваясь на мерной океанской зыби. Где-то внизу, под килем, на илистом дне, должен был покоиться его первый трофей.

Алексей достал из водонепроницаемого кейса ноутбук. Основную работу — просеивание тонн архивных данных страховых компаний и газетных вырезок — он проделал на берегу. Он уже знал имя своей цели: «Тихая Волна», исчезнувшее три года назад судно с экипажем из двенадцати человек. Дело было закрыто поспешно, по статье «гибель без вести» — идеальный кандидат.

Сейчас ему была нужна не информация, а точность.

На экране была оффлайновая карта с наложенными на нее слоями данных: приблизительные координаты последнего сеанса связи «Тихой Волны» (размытый красный круг), карта течений за последние три года (синие стрелки), отметки о других найденных обломках в этом районе (желтые точки).

Он не подключался к сети. Он проводил последнюю рекогносцировку, сличая цифровые данные с физическим миром. Его взгляд скользил от экрана к водной глади, мысленно корректируя курс «Марлина-2» с учетом всех собранных воедино факторов.