В его груди, сжатой в ледяной ком, что-то дрогнуло и потеплело. Это была не ликующая радость, нет. Слишком много крови и пепла лежало на этом пути. Это была тихая, суровая уверенность. Радость от начала. От того, что тяжелый, невероятный, казалось бы, невозможный маховик наконец-то, преодолев точку сопротивления, дрогнул и пошел вперед. От осознания, что он больше не воюет с прошлым. Он строит будущее.

Он посмотрел на темные, дышащие воды, на свой настоящий, единственный дом.

— Мы начали, — прошептал он океану.

И впервые за долгое время его голос звучал не как приговор и не как клятва мести. Он звучал как обещание.

Сделка с Маском была тактической победой, однако уже через три дня Маск потребовал снова встречи.

Виртуальная комната. Аватар «Смотрителя» предстал перед Маском.

- Мы провели все необходимые первичные работы и расчеты, — начал Маск, — мы можем вывести для вас две тысячи спутников в течении трех лет, но по океанской инфраструктуре мы вынуждены вас пересмотреть намерения.

- Всего две тысячи? Нам нужно больше, гораздо больше. Нам нужно десять-двенадцать тысяч для покрытия земли. И сроки более короткие.

- Нет, на данный момент это не возможно технически. А по буям - нужно согласование с военными. А они против. Пентагон уже прислал не запрос, а официальное предупреждение. Если бы мы начали засевать океан вашей аппаратурой, они закрыли бы проект за три.

- Хорошо, SpaceY продолжит работу по орбитальной группировке в согласованном объёме. Что касается океанской инфраструктуры — буев-ретрансляторов и подводных терминалов — эти направления будут развиваться нашими силами. Ваша компания получит эксклюзивные контракты на производство компонентов, но не на интеграцию или развёртывание, — ответил через несколько минут молчания "смотритель".

Маск, выглядевший уставшим, медленно кивнул. Не как партнёр, уступающий в споре, а как бизнесмен, видящий в этом чистую выгоду.

- Ваш отказ от прямого участия был предсказуем, — голос «Смотрителя» оставался бесстрастным. — Это лишь подтверждает: океан для вашего мира — чужая территория. Для нас — дом.

Соединение прервалось.

Отказ Маска работать над "наземной" инфраструктурой требовал нового подхода. Надеяться можно было только на морское развертывание сети ретрансляторов. Нужна своя собственная телекоммуникационная компания.

Алексей провел недели в состоянии непрерывного цифрового бдения, погрузившись в корпоративное право двадцати юрисдикций. Его разум, научившийся видеть структуру в хаосе океанских течений, выявил алгоритм: цепочки офшоров, трасты-невидимки, схемы номинального владения.

Но один вопрос требовал стратегического решения — где разместить штаб-квартиру «DeepTelecom» ? Ответ пришел из анализа данных о распространении «преображения». Австралия. Континент, полностью оказавшийся в эпицентре Судного луча. Здесь уже формировались первые сообщества «измененных». Это был не просто логистический ход, а идеологический — компания должна была пустить корни там, где уже зарождалось её будущее.

Основное время ушло не на регистрацию, а на подготовку. Алексей не стал создавать цифровых призраков — их было бы слишком легко вычислить. Вместо этого он начал тотальную проверку реальных профессионалов. Процесс подбора директората, который в обычных условиях занял бы полгода, был сжат до двух с половиной месяцев ценою астрономических бонусов и ювелирной цифровой работы по созданию безупречных легенд для избранных кандидатов. Официально зарегистрированная корпорация DeepTelecom Ltd. со штаб-квартирой в Сиднее имела намеренно скучную миссию. Для мира это был очередной стартап. Для Алексея — первый легальный камень в фундаменте цивилизации.

Пока гигантский бюрократический механизм медленно вращал свои шестерни, В оном из ангаров дока на окраине Йокогамы, который Алексей арендовал через три подставные фирмы, кипела настоящая работа. Сюда он собрал тех, кого не оценили в их родных корпорациях. Все японцы, все — гении, поставленные на колени системой пожизненного найма, корпоративной иерархией и страхом выделиться.

Бывший ведущий инженер «Sony» Танака Хироси, чью разработку энергоэффективного процессора присвоил начальник отдела. Теперь он сутками напролет паял платы, его пальцы дрожали не от усталости, а от восторга — наконец-то он мог творить без оглядки на дураков.

Молодой криптограф Ямато Кендзи, уволенный из «SoftBank» за отказ встроить бэкдор в систему шифрования. Его столик был завален исписанными формулами, а в глазах горел огонь, который не могли потушить годы унижений.

Технолог-материаловед Сато Акира, чью разработку само восстанавливающегося полимера похоронили в недрах «Mitsubishi» как «нерентабельную». Теперь он с упоением варил в автоклаве образцы корпусов, которые должны были выдерживать давление двухсотметровой глубины.

Алексей появлялся здесь ночами, всегда в образе Кейджи Танаки — скромного менеджера, представлявшего интересы «анонимного инвестора». Он не давал технических указаний. Он ставил задачи, которые казались невозможными.

«Нужно, чтобы устройство было не просто водонепроницаемым, а невидимым для гидролокаторов», — говорил он тихим голосом.

«Батарея должна работать неделю при активном использовании. Не в режиме ожидания — в режиме связи».

«Сигнал должен маскироваться под звуки океана. Чтобы его нельзя было отличить от щелчков креветок или пения кита».

Инженеры спорили, доказывали, что это невозможно. Алексей молча слушал, а потом задавал один вопрос: «Какой максимальный результат вы можете показать через 48 часов?»

Он стал для них живым воплощением мечты — мечты работать без ограничений, творить без компромиссов. Они не знали, что их «скромный менеджер» ночами тестировал прототипы на глубине, своим измененным телом находя частоты, которые не видели их приборы, и до миллигерца выверяя резонансы.

Через шесть недель напряженной работы у них был готовый прототип. Уродливый, с торчащими проводами и грубо обработанным корпусом, но — работающий. Когда Хироси впервые запустил его и на экране появился стабильный сигнал, в углу лаборатории повисла гробовая тишина. А потом Ямато тихо, сдавленно выдохнул:

— Сэнсэй... У нас получилось.

Лабораторные испытания показали безупречные результаты. Но Алексей доверял только одному суду — суду Бездны.

Ночью, в пятнадцати милях от ближайшего берега, «Марлин-2» покачивался на зыбкой черной воде. Алексей стоял на палубе, держа в руке «Аквафон».

Он шагнул за борт. Вода не была шоком — она была возвращением домой. Погружаясь в бархатную, холодную мглу, он не ощущал давления. Он ощущал информацию. Тишину океана, которая была обманчива, как тишина собора, наполненная неслышным шепотом.

На глубине пятидесяти метров он остановился, паря в толще. Его тело, преображенное Лучем, стало живым измерительным прибором. Он закрыл глаза, отключив зрение. Теперь он «видел» кожей.

Он включил «Аквафон».

И мир изменился.

Где-то внизу, на левом фланге, он уловил слабый, но назойливый гул — вероятно, электродвигатель подводного аппарата. Справа — хаотичные всплески, биологический шум косяка рыб. А прямо перед ним зазвучал «Аквафон». Его сигнал был четким, но... грубым. Как крик в библиотеке. Он резал природный звуковой ландшафт, словно нож.

Алексей сконцентрировался. Его сознание, словно тончайший щуп, коснулось работающего устройства. Он не думал о герцах и децибелах. Он чувствовал диссонанс. Его задача была не найти самую мощную частоту, а найти самую невидимую. Ту, что станет шепотом в хоре океана.

Он мысленно, силой воли, заставлял «Аквафон» перебирать протоколы. Один сигнал был слишком резким, он отскакивал от слоев воды, создавая эхо. Другой — слишком глухим, он терялся в гулких низкочастотных шумах течений.

И вдруг... нашлось.

Частота, которая не боролась со средой, а становилась ее частью. Она вибрировала в унисон с низким гудением Земли, маскируясь под него. Ее ритм напоминал мерное дыхание спящего гиганта. Алексей открыл глаза. Он не слышал сигнала ушами. Но его кожа, его нервы регистрировали идеальную гармонию. Устройство теперь не кричало. Оно дышало.