Это был ультиматум. Попытка вернуть себе контроль, поставить сомнительного партнера в тупик требованием, которое казалось невыполнимым.

Аватар «Смотрителя» не дрогнул.

— Согласен.

В тот же миг на персональный планшет Маска, лежавший перед ним, пришло уведомление. Тихий, деловой щелчок. Глава безопасности резко потянулся к своему устройству, лицо юриста побелело.

Маск, не сводя глаз с аватара, медленно поднял планшет. На экране сиял интерфейс его же банка. Строка с историей операций. И одна-единственная, только что завершенная транзакция. Сумма с восемью нулями. Астрономическая. Та, что покрывала все НИОКР, проектирование, материалы и первый, самый дорогой этап запусков. *Деньги поступили через 3.2 секунды - быстрее, чем стандартные межбанковские операции. Транзакция прошла через семь промежуточных кошельков, каждый раз дробилась и собиралась заново.*

Но не сумма заставила его дыхание прерваться. А источник.

Строка «Отправитель» была не именем, не компанией. Она представляла собой калейдоскоп. Тысячи, десятки тысяч микроскопических транзакций, слившихся в один финансовый поток. Счета из Гонконга, Шанхая, Мумбаи, Сеула. Счета, которые должны были быть мертвы, замолчать навсегда в день «Возмездия Небес». «Цифровой Некрополь» оживал, и его голоса, обернутые в цифры, говорили на одном языке — языке власти.

Маск поднял глаза. В его взгляде не было страха. Было нечто иное — леденящее душу осознание. Он смотрел не на хакера или террориста. Он смотрел на наследника Апокалипсиса.

Голос «Смотрителя» прозвучал в гробовой тишине, и в его ровном, синтезированном тоне впервые проступил отзвук ледяной, безжалостной поэзии.

— Деньги «мертвых» — для строительства будущего живых. Поэтично, не правда ли?

Повисшее молчание было оглушительным. Юрист, миссис Эвелин Росс, оправилась первой. Ее профессия заключалась в том, чтобы облекать хаос в параграфы, а безумие — в юридически обязательные формы. Она выпрямилась, и ее голос, отточенный годами судебных залов, прорезал напряженную тишину. Демонстративно закрыла папку с документами - жест профессиональной капитуляции.

— Господин Смотритель, — начала она, откашлявшись. — При всей… неординарности ситуации, мы должны зафиксировать гарантии. Прописать условия неразглашения, механизмы арбитража, штрафные санкции за нарушение конфиденциальности. Без этого любое соглашение не имеет юридической силы и…

Она не успела закончить. Голос «Смотрителя» прозвучал не как возражение, а как приговор, перечеркивающий самую основу ее профессии.

— Есть только одна гарантия. — произнес он, и каждый слог падал, как капля жидкого азота. — Ваша репутация. Ваши активы. Ваша свобода. Они останутся в безопасности до тех пор, пока DeepNet жив и функционирует.

Он сделал микроскопическую паузу, чтобы убедиться, что его слышат.

— Если вы решите «позвонить в Пентагон»… — в его голосе впервые появился отзвук чего-то древнего и хищного, — …то ваши собственные секреты сделают это за вас. И гораздо громче. Система зафиксировала попытку трассировки через сингапурский узел - перенаправил через резервный канал. Всего заметил три попытки пробить брандмауэр за время переговоров - все были автоматически отражены.

В воздухе повисла не просто угроза. Повисла новая реальность, в которой законы, контракты и юриспруденция были бессильны. Единственным договором была воля «Смотрителя», а единственной гарантией — идеальный, тотальный компромат, который нельзя оспорить в суде, потому что он сам был бы верховным судьей.

Эвелин Росс замерла с открытым ртом, ее безупречная логика разбивалась о ледяную стену этой простой и неоспоримой истины.

Маск медленно перевел взгляд с побелевшего лица юриста на аватар «Смотрителя». Он игнорировал предупреждающий взгляд главы безопасности. Его взгляд был прикован к пустому лицу на экране, за которым стояла бездна — или величайшая возможность.

Долгая, тягучая пауза наполнила виртуальное пространство. Казалось, Маск взвешивал на невидимых весах всё: свои амбиции, свои империи, сам смысл своего пути. Он видел перед собой не человека, а силу природы. Стихию, которую нельзя было контролировать, но которую можно было оседлать.

Наконец, он откинулся в кресле. Не с обреченностью, а с холодным, выверенным решением. Его губы тронула едва заметная улыбка — не радости, а признания грандиозности момента.

— Вы либо величайший мошенник всех времен, — произнес он тихо, почти задумчиво, — либо... провидец.

Он провел рукой по лицу, и когда убрал ее, в его глазах горел только чистый, безжалостный расчет.

— Я ненавижу риск, — продолжал он, и каждый звук падал на пол, как свинцовая гиря. — Но ненавижу еще больше упускать рынки. Настоящие рынки. Те, что определяют будущее на столетия вперед.

Он выдержал еще одну паузу, глядя прямо в камеру.

— Мы начинаем.

Эти два слова прозвучали как скрежет камня, открывающий новую эру.

В тот же миг в центре виртуального пространства возник документ. Он не был похож на традиционный контракт. В нем не было пунктов о юрисдикции, форс-мажоре или арбитраже. Это была краткая, безэмоциональная декларация о намерениях, перечисляющая обязательства сторон: SpaceY — создать и запустить; «Смотритель» — предоставить технологии и финансирование.

Внизу документа загорелись две подписи, электронные факсимиле сторон.

Сделка с Левиафаном была заключена.

Тишина.

Гул вентиляторов стих, свинцовый свет виртуальной комнаты погас, оставив после себя лишь тусклое свечение мониторов в каюте «Марлина-2». Алексей медленно снял интерфейсный шлем. Запустил протокол 'Самоуничтожение' - все логи сеанса начали стираться с заполнением случайными данными. Проверил, не осталось ли открытых портов - чисто. Воздух, пахнущий озоном и соленой влагой, показался ему невероятно свежим и живым после стерильной пустоты цифрового пространства. Неосознанно сжал кулаки, и только тактильная обратная связь от перчаток виртуальной реальности напомнила о необходимости сохранять позу.

Он поднялся и, словно лунатик, вышел на палубу. Ночь была безлунной, бархатной и густой. Холодный ветер трепал его волосы, заставляя кожу покрыться мурашками — ощущение, которое он почти забыл, проводя дни в отчужденной ясности своего дара.

Он оперся о холодный поручень и поднял голову.

Изумрудная дымка северного сияния мерцала на горизонте, но его взгляд был прикован выше. К звездам. Они сияли в ледяной черноте, бесстрастные и вечные. Но теперь его восприятие, обостренное «Судным лучом», улавливало больше. Он почти физически чувствовал незримую паутину орбит, дрожание радиосигналов, немое движение спутников — старых, чужих.

Скоро, — промелькнуло у него в голове, и это не была мысль, а чувство, глубокое и безошибочное, как знание о приливе. Скоро среди них появятся наши.

И тогда память, как глубоководный моллюск, разжала свои створки, выпустив призраков. Не яркие образы, а обрывки ощущений.

Запах дешевого кофе в такси, смог Петербурга, унизительная дробь дождя по лобовому стеклу. Голос Кати: «Неудачник».

Соленые брызги на палубе «Колыбели», первый луч надежды, разбивающийся о звонок Макса.

Всепоглощающий белый Свет, выжигающий сознание, и первая, инстинктивная вспышка силы из его ладони — неконтролируемый вопль протеста против небытия.

Холодная слизь на коже, когда он обыскивал карманы утопленника, крадя имя Кейджи Танаки. Цена выживания, измеренная в чужих документах.

Цепь этих мгновений — беспомощности, предательства, ужаса и падения — должна была тянуть его на дно, как якорь. Но сейчас, под этим звездным небом, она ощущалась иначе. Не как груз, а как фундамент. Каждое падение, каждый провал были темным камнем, из которого он возводил новую твердыню. Из Алексея-неудачника, Алексея-беглеца, Алексея-вора родился Архант-созидатель.

И тогда это случилось. Впервые за долгие месяцы он почувствовал не тяжесть. Не гнетущую ответственность или холодную ярость.