Алексей переключил вкладку, наблюдая, как по сети, словно кровь по капиллярам, разносятся первые последствия. Это были не только эмоции, но и действия.

Кадр 1: Запись с камеры наблюдения (через взломанный им сервис) в роскошном кабинете где-то в Вашингтоне. Высокопоставленный чиновник, только что смотревший его обращение по большому экрану, в ярости швырнул в него хрустальную пепельницу. Экран погас, осыпав ковер осколками. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием. Его лицо было не злым, а бледным от осознания полного провала и личного унижения.

Кадр 2: Внутренний монолог одного из «Глубинных», молодого парня из Австралии, зафиксированный как всплеск ментальной активности в общем поле (условно). Он не писал в чат. Он сидел на берегу и смотрел на океан, и его мысль была тихой и отчетливой: «Мертвый человек только что объявил войну старому человечеству. Интересно, кто же из них теперь призрак? Тот, кого нет в официальных отчетах, но чье слово слышит весь мир? Или те, кто сидят в своих бетонных коробках, пытаясь убедить всех, что океана не существует?»

Эти два кадра, как молот и наковальня, сжали суть происходящего. С одной стороны — бессильная ярость системы, понявшей, что ее обманули. С другой — рождающееся философское осознание новой реальности теми, кто в ней живет.

Давящая духота каюты, густая от запаха пота, адреналина и раскаленного металла, внезапно стала невыносимой. Ему требовалось пространство, чтобы вдохнуть, буквально и метафорически, отделить себя от только что запущенного вируса, почувствовать границу между цифровым штормом и тишиной реального мира.

Алексей поднялся по скрипучей трапе на палубу. Ночной порт был таким же, как и час назад: на том же месте горели огни портовых кранов, слышались те же отдаленные гудки и скрежет механизмов. Ничего в физическом мире не изменилось.

Но он знал, что изменения уже произошли, и они были необратимы. Где-то в стерильных кабинетах правительственных зданий аналитики и генералы лихорадочно искали призрака, ломая голову над его следующем ходом. А в других, скрытых от глаз местах — в прибрежных пещерах, на заброшенных островах, в маленьких лодках посреди океана — люди, увидев это сообщение, впервые за долгое время почувствовали не надежду, а нечто более весомое — уверенность.

«Первый ход сделан», — пронеслось в его сознании, пока он смотрел на россыпь огней чужого ему города. — «Теперь ваша очередь. Не торопитесь с ответом. У меня достаточно работы, пока вы будете готовиться».

Он постоял еще несколько мгновений, вдыхая соленый воздух, давая последним отголоскам Алексея Петрова улечься в глубинах сознания. Но долгой передышки не получалось. Тишина была обманчива. В сети уже бушевала буря, которую он вызвал, и его место было не здесь, в ночной прохладе, а там, в освещенной каюте, где его ждали инструменты для следующего шага.

Он развернулся, спиной к яркому, наивному миру «сухих», и спустился обратно в каюту, в свое убежище, в утробу стального кита. На несколько секунд он закрыл глаза, прислушиваясь к гулу в ушах — отзвуку перевоплощения и начала войны.

Затем его пальцы опустились на клавиатуру. На столе его ждали ноутбуки, а на их экранах — развернутые интерфейсы банковских систем, реестры и базы данных Цифрового Некрополя.

«Лидер? Нет, — окончательно оформилась в нем мысль, холодная и четкая, как удар клинка. — Я — первый камень, брошенный в стеклянное здание их империи. А за мной полетят другие. Начинается охота. И на этот раз охотником буду я».

Предстояла долгая, кропотливая, невидимая миру работа по строительству финансового и организационного остова, который должен был прийти на смену рушащемуся старому миру. Процесс был запущен.

Алексей сидел перед экраном ноутбука, встроенного в импровизированный пульт управления. Его лицо, освещенное холодным синим свечением, было неподвижным маской. По каналам официальных новостей, которые он поглощал беззвучным потоком, шел репортаж.

«...так называемый «Архант», био-террорист, чьи действия несут угрозу всей оставшейся цивилизации...» — вещал гладкий, отлакированный голос диктора. На экране мелькали смонтированные образы: искаженные кадры его обращений, фото разрушенных портовых терминалов, к которым он не имел никакого отношения, испуганные лица людей.

«...призывает к насилию и сеет хаос, используя неизвестные науке мутации...»

Алексей не шелохнулся. Он не чувствовал гнева. Лишь холодную, бездонную пустоту, как на дне Марианской впадины. Они не просто врали. Они создавали реальность, в которой он был чудовищем. Удобное, простое чудовище, на которое можно было списать все их собственные грехи.

Его пальцы бесшумно прошелестели по клавишам. Он вызвал свои секретные файлы — слитые им же данные о коррупции высокопоставленных «сухих». Чиновники, присваивавшие гуманитарную помощь. Генералы, продававшие оружие бандам мародеров. Он карал их, считая это справедливым возмездием. Но сейчас он смотрел на эти имена и цифры с новым, горьким пониманием.

Это была борьба с симптомами. Он давил отдельных паразитов на теле больного, в то время как сам организм был поражен раком. И раком этим была не жадность мелких воришек. Это было нечто куда более страшное.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В памяти всплыли образы, которые он старался не трогать. Огненный шторм после ядерных ударов. «Колыбель», боровшаяся с волнами в море, кишащем радиоактивной пеной. Тишина эфира, в которой кричали миллионы голосов.

«Они судят меня за последствия, — прозвучала в его разуме четкая, отточенная мысль, — скрывая причину».

Его веки поднялись. В глазах, казалось, отразилась вся тьма океанской бездны за бортом. В них не осталось ничего человеческого — лишь чистая, безжалостная логика хищника, выследившего настоящую добычу.

Он стер все файлы с компроматом на чиновников. Это было детской забавой.

Его пальцы вновь легли на клавиатуру, но теперь их движение было иным — не быстрым и яростным, а медленным, точным, как у хирурга, готовящегося к главному разрезу.

«Что ж, — подумал он, и мысль эта была холоднее льда. — Я покажу миру, кто настоящий военный преступник».

На экране замигал курсор в поисковой строке его собственного, уникального интерфейса, который читал не сайты, а сами потоки данных.

«Я найду протоколы ядерного удара».

Охота началась.

Воздух в каюте сгустился, стал тягучим, словно вода на большой глубине. Алексей закрыл глаза, отключившись от скрипа обшивки катера и запаха морской соли. Его сознание, острый и отточенный инструмент, отделилось от тела и устремилось в бескрайний океан информации, что омывал планету невидимыми токами.

Он не взламывал системы. Он скользил по ним.

Его разум, преображенный Судным лучом, воспринимал цифровой мир не как код, а как ландшафт. Защитные стены — это были не строки шифра, а текстуры, плотность, температура. Файерволы мерцали на его внутреннем радаре аурой напряженного, горячего сопротивления. Пароли были лишь туманными завесами, сквозь которые он проходил, не замечая, как человек не замечает воздуха.

Он плыл по течению глобальных магистралей данных, ощущая их мощный, упругий поток. Его целью были не быстрые, стремительные ручьи текущих коммуникаций. Его манили тихие, глубокие озера — дремлющие архивы, где пылилась правда.

Сначала он наткнулся на периметры. Гигантские, зазубренные структуры, оплетенные колючей проволокой криптографических алгоритмов. Это были серверы Совета национальной безопасности США. Для любого хакера — неприступная крепость. Для Алексея — лишь шумный, ярко освещенный фасад. Он почувствовал исходящий от них холод высокомерия и страха.

Не замедляясь, он нырнул глубже, в подвал системы, в слой устаревших, но все еще действующих протоколов, в слепые зоны, оставленные для служебных нужд. Он был тенью, скользящей между пикселями охраняемого изображения.