Его внутренний радар засек искомые частоты. Не слова, а образы, связанные с ними. В его сознании всплывали не текстовые файлы, а геометрия страха: острые, угловатые символы, похожие на сейсмические графики катастроф — «Судный луч». Плавные, но неестественные магнитные кривые — «Геомагнитная аномалия». И что-то тяжелое, металлическое, кроваво-красное — «Операция Возмездие Небес».

Он двигался на ощупь, следуя за этим шлейфом. Данные обретали форму. Он видел не логины и пароли, а возраст файлов — одни были старыми, покрытыми цифровым инеем, другие — более свежими, но такими же мертвыми. Он видел их структуру — тяжелые, нагруженные служебными метками пакеты отчетов, рваные, обрывистые потоки стенограмм.

Одновременно с этим, другой щуп его сознания нащупал похожий, но иной ритм — сдержанный, обернутый в вековые традиции и кирпичную кладку старых протоколов. Уайтхолл. Военный кабинет Великобритании. Здесь защита была не такой бронированной, но более изощренной, многослойной, как лабиринт. Алексей ощущал ее как сложный узор, клубок пергаментных карт и стальных нитей.

Он не пробивал ее. Он распутывал.

Его разум, как вода, просачивался в микротрещины устаревшего ПО, в нестыковки между системами, в «черные ходы», оставленные для своих. Он искал не дверь, а пористую мембрану.

И нашел.

Сначала на американской стороне. Глубоко в недрах архива, в каталоге с ничем не примечательным номером, он ощутил знакомую, леденящую геометрию. Файл был огромным, молчаливым, как гробница. Помеченный грифом «TOP SECRET//COMINT//NOFORN», он был окружен кольцом параноидальных систем защиты.

Алексей не стал их преодолевать. Он просто узнал, что внутри. Его сознание, не читая байты, а ощущая их суть, уже видело спутниковые снимки, строки аналитики, циничные формулировки.

То же самое — в британском лабиринте. Спрятанный за десятком перенаправлений и ложных каталогов, лежал свой файл. Меньший по объему, но такой же тяжелый от молчаливого преступления.

Он не забирал их. Не копировал. Он лишь прикоснулся, оставив невидимую метку, цифровой маячок, как хищник метит территорию.

Затем так же бесшумно, как и появился, он отступил. Его сознание вернулось в каюту «Марлина-2», в тело, сидящее в кресле.

Алексей открыл глаза. Они горели холодным огнем. Охота была завершена. Добыча найдена. Теперь предстояло вытащить ее на свет и предъявить миру.

Сознание Алексея, подобно щупальцу, сомкнулось вокруг файла, найденного в глубинах серверов АНБ. Он не читал его в привычном смысле. Текст и диаграммы отпечатывались прямо в его разуме, обретая немедленную, кристальную ясность.

Перед его внутренним взором возник документ. Совершенно секретно. Совместный отчет АНБ и MI6. Датировка — за 72 часа до того, как мир погрузился в огонь и тишину.

Его мысленный взгляд скользнул по строкам, выхватывая суть, выжимая смысл из сухого языка аналитиков.

«...прогнозируемое аномальное излучение звездного происхождения...»

Не «геомагнитная буря», не «солнечная вспышка». Звездного. Происхождения. Они знали. С самого начала знали, что это не природная аномалия.

«...вызовет необратимый выход из строя всей сложной микроэлектроники в зоне воздействия: Тихоокеанский регион, Китай, Индия, частично Дальний Восток РФ...»

Карта выжженных земель, составленная заранее. Не «если», а «когда».

«...на срок от одного часа.»

Окно. Они называли это «окном уязвимости». Окном, в которое они собирались бросить ядерную бомбу.

Алексей ощутил холодную волну. Это было не предчувствие — это было знание. Он добрался до ядра. И вот оно — первое, неопровержимое доказательство.

Его внутренний взгляд упал на раздел «Выводы и рекомендации». И здесь язык стал еще более отточенным, еще более циничным.

«ПВО и системы гарантированного ответного удара указанных государств-мишеней будут полностью неработоспособны на критический период.»

Мишени. Они уже тогда были для них мишенями. Обездвиженными, ослепленными.

И далее — ключевая оговорка, та самая, что делала их план «безупречным»:

«ВАЖНО: Восточная часть России (основная территория) под действие излучения не попадает. Ее система ПВО и стратегические силы сдерживания, включая комплекс "Периметр", останутся активны. Однако...»

Алексей мысленно усмехнулся. Это «однако» было исполнено такой леденящей расчетливости, что его физическое тело в каюте содрогнулось.

«...подавляющее большинство ее стратегических союзников — Китай, Индия, КНДР — будут полностью обезглавлены и ослеплены. Это создает беспрецедентную возможность для кардинального пересмотра глобального баланса сил с минимальными стратегическими рисками для нас. Учитывая потерю ключевых союзников, даже сохранившая боеготовность Россия не сможет оказать им значимую помощь и не пойдет на эскалацию в условиях тотального технологического коллапса.»

И последняя фраза. Итог. Приговор.

«Вывод: Проведение упреждающего обезглавливающего удара по указанным целям в указанный временной промежуток является стратегически оправданным и представляет уникальную возможность для установления долгосрочного доминирования.»

Сознание Алексея отступило от файла. Он сидел в каюте, и тишина вокруг него стала иной. Она была больше не пустой. Она была наполнена гулом миллионов голосов, замерших в ожидании этого удара. Голосов, которые они, авторы этого отчета, спокойно приговорили к молчанию.

У него была первая улика. Не слухи, не домыслы. Холодный, расчетливый план, составленный за три дня до апокалипсиса. Они не просто воспользовались катастрофой. Они спланировали свое преступление, используя ее как прикрытие.

В его груди что-то окаменело. Это была уже не ярость. Это была решимость.

Архивы Пентагона оказались крепким орешком. Не то чтобы их защита была сложнее — просто объём шума был оглушительным. Миллионы терабайт служебных данных, отчётов о закупках канцелярии до схем дислокации авианосных групп. Но Алексей уже знал, что ищет. Он шёл по следу, оставленному тем самым отчётом, как гончая — по капле крови на траве.

И нашёл. Не стенограмму. Аудиозапись. Помеченную грифом «EYES ONLY» и привязанную к цифровой метке того самого совещания Комитета начальников штабов, что состоялось за сорок восемь часов до удара.

Он скачал файл в изолированный буфер и запустил воспроизведение. В наушниках, вживленных в его сознание, воцарилась тишина, а затем раздался щелчок и ровный, безэмоциональный голос системного оператора:

«Заседание закрыто. Протокол ведётся. Слово предоставляется генералу ВВС Джонатану Редфилду.»

Последовала пауза, лёгкое покашливание. И затем зазвучал тот самый голос. Чистый, поставленный, без намёка на сомнение или стресс. Голос человека, привыкшего взвешивать судьбы миллионов.

«Коллеги, отбросим риторику. То, что мы обсуждаем — это не война в классическом понимании. У войны есть риски, есть шанс ответного удара, есть непредсказуемость. То, что предоставляет нам это… окно уязвимости… это нечто иное.»

Алексей замер, мысленно вглядываясь в потолок каюты, за которым простиралась бездна настоящего океана. Он слушал голос из другой бездны — человеческой.

«Это санитарная зачистка. Глобальная дезинфекция. Мы имеем уникальный, беспрецедентный в истории шанс одним решением устранить геополитическую головную боль. Китай, Индия, весь азиатский регион, вышедший из-под контроля… всё это будет приведено к нулевой отметке.»

В голосе генерала послышались почти что пасторские нотки.

«Мы стоим на пороге Великого Перезапуска. Мировая экономика, десятилетиями страдавшая от перекосов и недобросовестной конкуренции, будет очищена. И перезапущена. Под нашим контролем. По нашим правилам. На следующие сто, двести, пятьсот лет. Мы обеспечим будущее для наших детей. Настоящее, американское будущее.»

Кто-то на совещании, вероятно, младший по званию, робко вставил:

«Джон, мы говорим о сотнях миллионов. Миллиардах, возможно. Гуманитарная катастрофа…»