Голос Редфилда, не повышая тона, приобрёл стальную режущую кромку.

«Капитан, я ценю ваш гуманизм. Запишите его в личное дело. А сейчас вернёмся к реальности. Потери среди гражданского населения на территориях противника… — он сделал театральную паузу, — являются статистически приемлемым демографическим корректирующим фактором.»

В наушниках Алексея повисла гробовая тишина. Никто больше не перебивал.

«Природа сама предоставила нам этот инструмент, — продолжил генерал, и в его голосе снова зазвучало почти религиозное рвение. — Было бы преступлением — перед историей, перед нашей нацией — не воспользоваться им. Рекомендую утвердить план «Возмездие Небес» в полном объёме. Вопросы?»

Тишина в записи стала отвесом. Ответа не последовало.

Алексей отключил воспроизведение. Он сидел, глядя в пустоту, и его собственное, изменённое тело, способное выживать в ледяной мгле бездны, впервые за долгое время почувствовало холод. Не физический. Худший холод — ледяное безразличие, с которым одни люди могут приговаривать к небытию других.

«Санитарная зачистка». «Демографический корректирующий фактор».

Он нашёл не просто доказательство. Он нашёл душу тех, кто это сделал. И эта душа оказалась пустой, вымерзшей пустошью, куда более чужеродной и пугающей, чем любая глубина океана.

Следующий файл был найден не в недрах Пентагона, а в зашифрованном сегменте сети, помеченном печатью резиденции президента. Это был не протокол и не отчёт. Это был приговор.

Меморандум за номером NSC-781. Совершенно секретно. Только для президента, вице-президента и министра обороны.

Алексей «видел» его не как текст, а как монолит — тёмный, отполированный до зеркального блеска, испещрённый юридическими формулировками, каждая из которых была остриём кинжала.

Его сознание скользнуло по пунктам, выхватывая суть, пока не достигло ядра. Пункт 4. «САНКЦИЯ».

И там, среди сухих параграфов, сияла, словно выгравированная изо льда, ключевая фраза:

«…настоящим санкционируется использование предоставленного природного окна возможностей для проведения превентивной операции «Возмездие Небес» с целью обезглавливания ядерного арсенала и военно-промышленного комплекса противника.»

«Превентивной». «Обезглавливания».

Слова висели в цифровой пустоте, тяжелые и безжизненные. Не «ответный удар», не «сдерживание». Превентивный. Нанесённый первым. По противнику, который в этот момент был слеп, глух и безоружен. Они не просто воспользовались ситуацией. Они спланировали убийство, зная, что жертва не сможет пошевелиться.

Но был и последний, изощрённый штрих. Пункт 4.1. «СНИЖЕНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКИХ РИСКОВ».

Алексей прочёл его, и его собственная, нечеловеческая природа содрогнулась от холодной изворотливости замысла.

«…в целях деэскалации и предотвращения ошибочного ответного удара, в момент запуска боевых блоков передать по закрытому каналу «Кедр» гарантии руководству Российской Федерации о том, что удар не направлен против её территории или стратегического потенциала, и призвать к сдержанности, напомнив о тотальной уязвимости их ключевых союзников.»

Предупредить. За несколько минут. Не для того, чтобы остановить бойню. А чтобы обезопасить себя. Хладнокровно сообщить, что ты собираешься вырезать твоего соседа, но его-то ты трогать не будешь, так что сиди смирно. Это был не жест мира. Это был расчётливый ультиматум, призванный парализовать волю, сыграв на шоке и страхе.

Внизу документа, под строкой «УТВЕРЖДАЮ», стояла электронная подпись. Не имя, а символ — печать Орла, держащего оливковую ветвь и пучок стрел. И ниже — лаконичная, роковая виза:

«СОГЛАСОВАНО. ДАНО ИСПОЛНИТЬ.»

Вот он. Акт. Не гипотеза, не рекомендация. Официальное, санкционированное на самом высоком уровне разрешение на геноцид. Подписанное теми, кто приносил присягу защищать и сохранять.

Сознание Алексея отступило от меморандума. В каюте «Марлина-2» было тихо. Шум волн за бортом казался теперь не успокаивающим, а похожим на отдалённый, многомиллионный стон.

Они не просто совершили ошибку. Они не просто проявили жестокость в бою. Они сели за стол, обсудили, взвесили «за» и «против» и поставили подпись под планом тотального уничтожения. С холодными головами и чистыми руками.

Теперь у него было всё. Научное обоснование, циничные расчёты военных и политическая санкция. Триединство лжи, приведшее мир к гибели.

Он медленно открыл глаза. В них не было ни ярости, ни торжества. Лишь абсолютная, безоговорочная ясность. Игра была окончена. Теперь начинался суд.

Это была стенограмма. Не официального протокола, а записи рабочей встречи в некоем «Аналитическом центре стратегического прогнозирования». Небольшой камерный состав: два генерала, три гражданских аналитика и, судя по стилю изложения, приглашённый учёный — видимо, физик или биолог.

Алексей пробежался по вступлению. Обсуждали технические детали «окна уязвимости», точность наведения. И вот, один из участников, обозначенный как «Д-р Эрвин (научный консультант)», вставил реплику. Она выделялась на фоне сухих военных терминов своей тревожной, почти исповедальной интонацией.

Д-р Эрвин: «Если позволите, я должен вернуться к природе самого излучения. Наши модели, основанные на данных зондов «Вояджер», всё ещё крайне фрагментарны. Мы имеем дело с реликтовым излучением коллапсировавшей звезды, чьи свойства не укладываются в известные физические модели. Помимо электромагнитного импульса, есть неподтверждённые данные о низкочастотной компоненте, способной влиять на квантовую когерентность на макроуровне.»

Пауза. Видимо, военные ждали перевода с научного на человеческий.

Д-р Эрвин: «Если говорить проще… теоретически, такое излучение может вызвать непредсказуемые мутации не только на клеточном, но и на субклеточном уровне. Мы не знаем, как оно взаимодействует с ДНК, с нейронными связями. Это не просто «сжечь микросхемы». Это… перетасовать колоду биологической жизни. Последствия для биосферы в зоне поражения могут быть катастрофическими и необратимыми. Мы играем в кости с природой, правила которой нам неизвестны.»

Вот она. Истина, высказанная шепотом. Предупреждение, которое предпочли не услышать.

Последовала короткая пауза, а затем зазвучал новый голос. Чёткий, властный, лишённый каких-либо сомнений. Помечен как «Генерал Редфилд».

Генерал Редфилд: «Доктор, я ценю вашу… научную щепетильность. Позвольте мне прояснить наши приоритеты.»

Алексей мысленно представил, как генерал откинулся в кресле, его пальцы, привыкшие сжимать рукоятку пистолета, постукивают по полированному столу.

Генерал Редфилд: «Наш приоритет номер один — обеспечение стратегического превосходства Соединённых Штатов и наших союзников на следующую тысячу лет. То, что вы называете «игрой в кости», мы называем «историческим шансом». Шансом, который выпадает раз в миллион лет.»

Голос стал твёрже, почти металлическим.

Генерал Редфилд: «Биологические аномалии, возможные мутации у каких-нибудь глубоководных рыб или, прости господи, тараканов — это вопрос для будущих поколений учёных. Возможно, это станет темой для чьей-то докторской диссертации через пятьдесят лет.»

Он сделал паузу, давая словам прозвучать со всей весом.

Генерал Редфилд: «Сначала… нужно выиграть войну. Обеспечить наше существование. Всё остальное — вторично. Понятно?»

В стенограмме было записано: «[Неразборчивое бормотание доктора Эрвина]». Согласие. Капитуляция разума перед силой.

Алексей отключился от файла. Фраза «вопрос для будущих поколений» отдавалась в нём горькой иронией. Они считали, что решают судьбы народов, а на самом деле они, не ведая того, решали судьбу всего биологического вида. Их «побочный эффект» теперь дышал в его лёгких, слышал шёпот кабелей на дне океана и менял форму его тела.

Они были настолько слепы, что даже предупреждение о возможности появления таких, как он, сочли «вторичным». Их высокомерие было полнее и страшнее, чем он предполагал. Они не просто преступники. Они — слепые повелители, обрушившие храм, даже не подозревая, что сами стояли внутри.