Закусочная «У Акиры» была тем местом, куда портовые рабочие приходили пропустить стаканчик саке после смены, чтобы смыть пыль и усталость. Воздух здесь был густым от запаха жареного угря, табачного дыма и пота. Кейджи сидел в своем привычном углу, за чашкой холодного, почти горького чая, делая вид, что устало смотрит в стену. Его присутствие здесь стало уже привычным — молчаливый, нелюдимый рыбак, который не любит шумных компаний и пустых разговоров.

За соседним столиком двое моряков, уже изрядно набравшихся, вели разговор, перекрикивая грохот посуды и общий гул.

— ...опять эта штуковина глючила! — почти кричал один, седой, с обветренным, как старый башмак, лицом. — Показывала мне мель там, где ее отродясь не было! Чуть на камни не вынесло!

— После той геомагнитной хрени всё пошло наперекосяк, — мрачно поддержал второй, помоложе, с раздражением постукивая по своему смартфону. — Ни навигаторы, ни связь. Чёрт знает что. Цивилизация, блин.

Кейджи не шевельнулся, не изменил позы, но всё его существо, каждый нерв, насторожились, словно хищник, уловивший на ветре долгожданный запах добычи. Его взгляд, казалось, по-прежнему был рассеянным и пустым, но уши улавливали и анализировали каждое слово, каждый интонационный изгиб.

— А я тебе что говорю? — старший моряк с силой стукнул кулаком по столу, заставив звенеть посуду. — Выбрось ты эту электронную дрянь! Я тебе ещё в прошлом рейсе говорил — бери старые, бумажные карты! Они никогда не подведут! Никакой глюк их не возьмёт! Старые карты точнее, чем эти новые электронные штуки!

Его напарник что-то буркнул в ответ, нечто о прогрессе и удобстве, но Кейджи уже не слушал. Ключевая фреза прозвучала для него чистым, ясным звонким колоколом, разрезающим ночную тишину. Он видел перед собой не двух пьяных, раздраженных моряков, а всю гигантскую, громоздкую систему под названием «Старый Мир». Ученые и военные «сухих», охотящиеся на него, искали сложные, технологические уязвимости в его коде, в его цифровых атаках. Они думали, что он — гениальный хакер, использующий неизвестные дыры в современном ПО, супер-солдат киберпространства.

Они искали сложные уязвимости в софте, — подумал Кейджи, медленно, почти ритуально отпивая свой холодный, горький чай. Вкус казался ему сейчас вкусом грядущей победы. А я нашел их в человеческой лени, консерватизме и недоверии к технологиям, которые их же и подвели.

Он мысленно представил себе эти самые бумажные карты, пожелтевшие, испещренные пометками, пропитанные запахом моря и табака. Они не подключались к сети. Их нельзя было взломать, заразить вирусом или заглушить. Но их можно было подделать. Их данные нельзя было проверить мгновенным запросом в центральную базу. На них можно было указать несуществующий остров, или старую, давно заброшенную бухту, идеальную для тайной высадки. Система «сухих» всецело полагалась на технологии, которые люди в своем гневе, разочаровании и страхе сами же начинали обходить, подсознательно саботируя. И в этом разрыве, в этой трещине между человеком и машиной, была его брешь, широкая, как ворота в крепость.

Он оставил на столе несколько монет, кивнул хозяину и вышел в прохладную ночную темноту. В его голове, точном и холодном, как компьютер, уже рождался и тут же прорабатывался новый план, простой и потому гениальный, основанный не на технологическом превосходстве, а на глубоком, почти интимном понимании самой уязвимой, самой ненадежной части любой системы — человеческой природы.

Полночь. Портовые огни погасли, оставив лишь редкие охранные прожектора, которые метались по территории, как тревожные, одинокие призраки. Воздух остыл, запах ржавчины и мазута стал острее, чище. Кейджи двигался в тенях отбрасываемых громадами складов его движения были плавными и беззвучными — не потому что он старался, а потому что его тело само приспосабливалось к темноте, становясь ее продолжением, ее частью.

Пропуск на его груди был настоящим, но уровень доступа — самым низким, унизительно ограниченным. Однако он знал не только то, куда этот пропуск его пустит, но и то, куда он формально не должен был попасть, но куда можно пройти, зная расписание обходов и «слепые зоны» между камерами, которые он вычислил днем, с математической точностью засекая углы их поворота и задержки.

Вот он — узкий, заваленный мусором проход между двумя складами, который на официальном плане обозначен как глухая стена, но на деле там был старый пролом, затянутый ржавой, прохудившейся сеткой. Сетка легко, беззвучно отошла в сторону в его руках. Вот он — длинный участок на двадцать метров без единого источника освещения, пока дежурный перекуривал в своей теплой будке. Кейджи прошел его, сливаясь с чернотой, его темная одежда поглощала любой случайный луч.

И вот она — зона отстоя. Своеобразное кладбище кораблей, последний причал для отживших свое судов. Здесь стояли списанные буксиры с облупленной краской, ржавые, пузатые баржи и маленькие, когда-то юркие катера, чьи владельцы давно о них забыли или махнули на них рукой. Они тихо поскрипывали корпусами на слабой волне, похожие на стаю спящих, древних морских чудовищ.

Его взгляд, выхватывая малейшие детали в почти полной тьме, безошибочно остановился на одном из них. Небольшой катер, когда-то, видимо, белый. Сейчас его борт был покрыт потеками ржавчины, словно следами пролитых слез, и засохшим птичьим пометом. На корме, едва читаемая, выцветшая и облупившаяся надпись: «Марлин-2». Тот самый катер, «брат-близнец» того, с которого он когда-то взял личность первого, настоящего Кейджи Танаки. В официальных реестрах он давно был списан, вычеркнут, не учитывался. Совершенный призрак.

Кейджи подошел ближе, его ступни бесшумно ступали по скрипучему настилу причала. Катер был привязан старым, обтрепавшимся, но еще прочным канатом. Ступенька трапа провалилась под его ногой с жалобным скрипом, но выдержала. Он стоял на палубе, ощущая под ногами легкую, почти живую дрожь от набегавшей волны, и эта вибрация отзывалась в его костях.

Он был ничьим, — подумал Кейджи, проводя ладонью по шершавому, облезлому поручню. Как и я.

Никому не нужный катер. Никому не нужный человек. Оба — аномалии в отлаженной системе, ошибки, которые все предпочли забыть, вычеркнуть из памяти. Оба тихо стояли в темноте, в забвении, ожидая своего часа, своего шанса.

Мы подходили друг другу.

Он не стал его осматривать подробно, не проверял двигатель или навигацию. Этим он займется в другой раз, при свете дня и под прикрытием своей новой работы. Сейчас ему было важно лишь одно — найти точку опоры, физический, осязаемый актив. И он нашел ее. Этот старый, умирающий катер был первым кирпичом в фундаменте его новой войны. Тихой, невидимой войны призрака против империи. Он спустился на причал и растворился в ночи так же бесшумно, как и появился, оставив «Марлин-2» дожидаться своего нового, настоящего капитана.

Комната в гестхаусе тонула в предрассветных сумерках, была наполнена серым, безжизненным светом. Единственным источником цвета и жизни был экран старого ноутбука, отбрасывающий синеватое, призрачное сияние на лицо Кейджи. Пальцы его лежали на клавиатуре не как у хакера, готового к стремительной, разрушительной атаке, а скорее как у архивариуса, бухгалтера или клерка, бережно листающего пыльные, никому не нужные фолианты.

Он работал через несколько цепочек анонимных прокси-серверов, но метод его был не в грубой силе или сложных алгоритмах взлома, а в тонком, глубоком понимании логики самой системы. Он открыл портал морского реестра — тот самый, с которым ежедневно работал на складе, в который вносил данные. Но теперь он смотрел на него не как пользователь, а как архитектор, искавший слабое звено в конструкции.

Вместо того чтобы взламывать шифры или искать уязвимости в коде, он использовал знания, добытые за недели рутинной, почти унизительной работы. Он знал номер конкретной формы для внесения изменений в реестр маломерных судов. Знал, в какое время суток автоматические системы проводили синхронизацию данных между разными, слабо связанными базами, создавая кратковременные, в несколько минут, «окна» нестабильности. Знал стандартные опечатки, которые делали уставшие клерки, и то, как эти опечатки потом кочевали из документа в документ, создавая призрачные, ни на что не влияющие дубликаты записей, — идеальную среду для внедрения.