И каждое такое королевство было сокровищницей, охраняемой призраками, — завершил он мысль, глядя на мерцающие строки кода, которые были для него дороже любой карты с кладом. Эти призраки — алгоритмы, протоколы, криптографические ключи — были идеальными стражами. Бессмертными, неподкупными, неспособными к забывчивости. Но он, Алексей, научился проходить сквозь них, как тень сквозь стену. Он стал управителем, смотрителем, а в перспективе — и хозяином самого грандиозного некрополя в истории человечества. И его Империя Теней, рождающаяся здесь, в тесной каюте ржавого катера, только начинала прорастать из цифрового пепла.

Океан мёртвых денег был безграничен, — констатировал он, переводя взгляд на новые вкладки браузера. Но чтобы напоить живых, нужны были не океанские штормы, а ирригационные каналы. Легальные, предсказуемые, контролируемые.

Его пальцы вновь заскользили по клавиатуре. Он не стал трогать счета «Некрополя» — трогать главный клад. Вместо этого он использовал скромные, но легальные остатки на счетах своих первых «апостолов» — двенадцати японских моряков. Суммы, достаточно мелкие, чтобы не привлекать внимания, но достаточные для старта.

Через двадцать минут, используя цифровые подписи и данные, извлечённые из архивов, в официальном реестре Японии родились три новые, ничем не примечательные фирмы:

«Призрачный флот» — логистическая компания. Идеальный легальный фасад для операций «Марлина-2» и будущих судов.

«Азиатский консалтинг» — фирма, оказывающая ИТ-услуги. Объясняла бы любые его траты на оборудование, софт и спутниковый канал.

«Нихон Буилдинг» — строительная контора. Будущий канал для инвестиций в недвижимость и инфраструктуру «Глубинных».

Он не создавал их из ничего. Он вдохнул жизнь в готовые, купленные за копейки юридические оболочки, сменив в них директоров на своих безликих цифровых двойников.

Они не будут отмывать деньги, — с холодным удовлетворением подумал он, наблюдая, как системы принимают регистрационные документы. Они будут их легализовывать. Превращать призрачный капитал Некрополя в безупречно чистые, налогооблагаемые активы. Станут шлюзами между миром мёртвых цифр и миром живых.

Он закрыл ноутбук. Теперь у его Империи Теней был не только неограниченный золотой запас в подземных хранилищах, но и первые, абсолютно легальные фасады на поверхности. Фасады, за которыми никто не увидел бы ничего, кроме скучной, рутинной предпринимательской деятельности.

Ночь была тёплой, почти ласковой. «Марлин-2» лениво покачивался на зыби, а огни Йокосуки горели на берегу, как рассыпанные золотые монеты, которые он теперь мог собирать горстями, не прикасаясь к ним. Алексей стоял на палубе, опираясь о прохладный, облезлый поручень, и смотрел на город, на этот оплот «сухих».

Но что-то изменилось. Окончательно и бесповоротно. Его восприятие перевернулось.

Он больше не видел просто огни, дома, жизнь. Он видел интерфейс. Каждый жёлтый квадрат окна был терминалом доступа к чьей-то жизни. Каждая гирлянда рекламных неонов — шиной передачи данных, по которой текли реклама, развлечения, ложь. Каждый луч прожектора в порту — маршрутом прохождения пакетов, цепочкой серверов и коммутаторов. Весь город, вся цивилизация «сухих» была гигантской, шумной, жирной от жизни машиной, и он, Алексей, сидя в своей норе, держал в руках пульт управления к её финансовому бессознательному.

Он осознал свой истинный масштаб, и осознание это было холодным и безразличным, как свет далёких, мёртвых уже звёзд. Он не воюет с банками. Банки — лишь хранилища, сейфы в его новом доме. Он не воюет с правительствами. Правительства обратились в пепел, оставив после себя лишь автоматических стражей.

Их мир сгорел, — подумал он, и в этой мысли не было ни злорадства, ни сожаления, лишь констатация факта, столь же неоспоримого, как смена приливов, — но его цифровой скелет уцелел. И он оказался прочнее плоти.

Все эти серверы, все эти базы данных, все алгоритмы и протоколы — это был остов погибшей цивилизации, её призрачный двойник, застывший в вечности, лишённый смысла, но не функции.

И я научился ходить по этим костям, как по мосту в будущее. Моему будущему.

Он повернулся спиной к яркому, наивному городу и посмотрел на тёмные, бездонные воды залива. Где-то там, на дне, лежали настоящие кости, истлевшие и забытые. А здесь, в эфире, в подводных кабелях и спутниковых лучах, витали их цифровые тени, их вечные, несмываемые двойники. И он был единственным, кто мог с ними говорить. Единственным, кто мог взять то, что они, по определению, больше не могли защитить, но что система по-прежнему охраняла с фанатичным рвением.

Он сделал последний, глубокий глоток прохладного, солёного ночного воздуха, чувствуя, как его лёгкие наполняются реальностью, которая уже казалась ему чужой.

Я стал тенью, пьющей из высохших рек, — прошептал он про себя, и в этих словах был весь ужас и вся неизбежность его нового пути.

Он развернулся и спустился в каюту, в своё святилище, в утробу стального кита. Картография Цифрового Некрополя ждала своего первооткрывателя. Впереди были целые континенты, которые предстояло нанести на карту. Его карту.

Тишину в каюте «Марлина-2» нарушал лишь едва слышный плеск воды о потертый борт и настойчивое жужжание единственной лампы на гибкой ножке. Ее холодный свет выхватывал из полумрака узкий стол, заваленный электроникой, и маленькое, в пластмассовой оправе, зеркальце. Алексей сидел на скрипящей койке, ощущая прохладу линолеума под босыми ногами. Воздух был густым и спертым, пропахшим старой древесиной, затхлостью и едва уловимыми нотами солярки — запахом его нового ковчега, его крепости и тюрьмы одновременно.

Из динамика ноутбука, настроенного на мониторинг эфира, доносились торжествующие голоса с одного из ток-шоу:

«— Наконец-то восторжествовала справедливость! — визгливо выкрикивал ведущий. — Армия и флот США доказали, что никакой «Архант» не устоит перед мощью свободного мира! Этот мутант получил по заслугам!»

«— Это очищение! — подхватывал другой голос, густой и самодовольный. — Мы стерли с лица земли угрозу самой нашей цивилизации. Сегодня — поистине исторический день!»

Алексей равнодушным жестом убавил звук, оставив лишь тихое бормотание. На экране мелькали заголовки первых полос, которые он изучил ранее. «THE SUN: SATAN FROM THE DEEP IS DEAD!», «Le Figaro: La Menace des Abysses Éliminée», «Der Spiegel: Das Ende des Tiefen Dämons». Религиозные каналы и вовсе сравнивали операцию с низвержением Люцифера, а светские хроникеры уже размышляли, как перераспределить освободившиеся военные бюджеты на социальные программы.

Он сделал медленный, глубокий вдох, закрыв глаза, отсекая внешний мир. Предстоял ритуал, столь же привычный, сколь и мучительный. Внутри себя, в глубинах памяти, ставших для него подобием чертежного стола, он отыскивал эталонный образ. Не смутные воспоминания, не эмоции, а точную, анатомическую карту собственного лица — Алексея Петрова, того самого, что когда-то смотрел на звезды с палубы «Колыбели», еще не зная, что станет призраком.

Первым всегда был сигнал изнутри — легкое, но недвусмысленное давление в области скул. Костная ткань отозвалась глухим, едва слышным похрустыванием, словно под кожей ломались не кости, а слежавшиеся песчаные пласты. Кожа на лице натянулась, приобретая новое, непривычное напряжение. Боль пришла не острая, режущая, а глубокая, тупая и ноющая, как от старой, никогда до конца не заживавшей травмы.

Он открыл глаза и встретил в зеркале размытое, нестабильное отражение. Черты плыли, как сквозь толщу воды. Сосредоточившись, он мысленно вел линию подбородка, заставляя ее стать тверже, четче, убирая ту самую слабость, что он так тщательно вкладывал в облик Кейджи. Хрящи в переносице сместились с тихим, влажным щелчком, от которого свело верхнюю челюсть. Дыхание на мгновение перехватило, в глазах помутнело.