Он взял в руки планшет, где на экране замерла его старая фотография. Ученый. Океанолог. Неудачник. Он сравнивал, внося поправки, словно реставратор, восстанавливающий испорченный портрет. Его собственные, настоящие черты медленно проступали сквозь маску Кейджи, подобно контурам скалы, проявляющимся сквозь рассеивающийся туман. Кожа теряла желтоватый, подкопченный оттенок вечного рыбака, бледнея. Но главной работой были глаза. Всего несколько минут назад его взгляд был пустым и уставшим, отрепетированно-тупым. Теперь в него возвращалась та самая напряженная, гиперактивная внимательность, которую он годами вырабатывал, вглядываясь в мигающие экраны сонарных станций.

Ты верил, что океан хранит тайны, — промелькнула мысль. — Ты не знал, что океан станет колыбелью для новых монстров. Вроде меня. Эта мысль была не сожалением, а холодным констатированием факта. Он делал это не только из мести. Он делал это как долг перед тем человеком, которым когда-то был.

Процесс занял не больше пяти минут. Когда он закончил, в зеркале на него смотрел Алексей Петров. Не призрак, не видение, а реальный человек. Он положил зеркало на стол. Лицо горело, будто его провели по коже наждачной бумагой. Каждый раз это маленькое предательство собственного тела, кратковременный, но изматывающий разрыв с той реальностью, что он так тщательно выстроил для выживания. Призрак вернул себе первоначальную форму, чтобы произнести несколько фраз. Этого должно было хватить.

Он дал себе ровно три минуты, сидя с закрытыми глазами и вслушиваясь в стук собственного сердца, пока остаточная боль не сменилась привычной холодной концентрацией. Тело сделало свою работу. Теперь очередь была за разумом и машиной.

Отложив зеркальце, он повернулся к ноутбуку. Настал черед цифрового ритуала очищения. Он извлек новый, девственный USB-модем и SIM-карту в заводской упаковке. Карта была активирована через подставное лицо ровно сутки назад и с тех пор лежала в спячке.

Его пальцы, холодные и сухие, привычно заскользили по клавиатуре, запуская виртуальную машину — изолированную цифровую песочницу, которая после сеанса будет стерта с жесткого диска без возможности восстановления. Через командную строку, минуя графические оболочки, он установил соединение. Сигнал пошел не напрямую в эфир, а запутался в паутине из пяти прокси-серверов. Эти сервера, арендованные на несколько часов через автоматические системы и оплаченные криптовалютой с одного из «учебных» счетов, были одноразовыми узлами, которые самоуничтожились после передачи данных, как подпольная типография, сжигающая себя после печати листовок.

Затем он открыл несколько вкладок в анонимном браузере. В каждой из них, используя сгенерированные алгоритмом пароли и одноразовые почтовые ящики, он зарегистрировал новые, «чистые» аккаунты на популярных платформах. Имена, даты рождения, биографии — всё было порождением генератора случайных чисел. Эти цифровые пустышки существовали для одной-единственной задачи: стать временными зеркалами, отразившими единственный файл, и рассыпаться в прах.

Он не пытался взломать защиту или найти уязвимости в коде гигантов. Нет, он выстроил одноразовую, призрачную инфраструктуру из легальных, но абсолютно анонимных компонентов. Каждый прокси, каждый аккаунт был расходным материалом, винтиком, который нельзя было бы связать ни с ним, ни с «Марлином-2», ни с Кейджи Танакой. Его работа напоминала не штурм крепости огнем и мечом, а методичное, неспешное минирование всех подступов к ней, где каждый шаг был рассчитан на бесшумное исчезновение.

Алексей передвинул лампу, направив слепящий поток света прямо на себя. Резкие тени скрылись в углах каюты. Фоном служила обычная, потертая деревянная панель стены «Марлина-2» — ни клочка моря за иллюминатором, ни намека на локацию, ничего, что могло бы выдать его убежище или создать ненужный, пафосный антураж.

Он поправил воротник простой темной футболки, стряхнул невидимую пылинку с плеча и посмотрел в камеру ноутбука, проверяя изображение. На экране был виден человек с серьезным, сосредоточенным лицом. Никакой рисовки, никакого намека на сверхъестественность или мессианство. Только прямая, собранная поза и спокойный, оценивающий взгляд, лишенный иллюзий.

Он выглядел так, как мог бы выглядеть любой человек, находясь у себя дома после тяжелого дня. Его волосы были слегка растрепаны, черты лица выдавали усталость, но в них не было и тени слабости или отчаяния. Он походил на специалиста, готового сделать сухой, лаконичный рабочий доклад. На человека, которого пытались стереть с лица земли, но который сохранил ясность мысли и холодную решимость действовать. Именно этот образ — образ не мистического пророка из глубин, а живого, простого человека — он и хотел донести. В этой обыденности и заключался главный вызов.

Прежде чем начать запись, Алексей на несколько секунд остановился, его пальцы замерли над клавиатурой. Перед его внутренним взором проплыли обрывки новостей последних дней, которые он мониторил как Кейджи. Он видел не просто ложь, а целый спектакль, разыгранный на руинах правды.

Он видел, как официальные лица, с серьезными, скорбными лицами, вручали друг другу награды «за ликвидацию опаснейшего террориста». Он слышал, как один известный телепроповедник, с сияющими глазами, вещал с экрана: «Господь простер свою длань и покарал гордеца, возомнившего себя богом новых пучин! Молитесь, братья и сестры, молитесь за души тех, кого он успел совратить с пути истинного!» Как телекомментаторы, с гримасами отвращения, разбирали его старые фото, наклеивая ярлыки «биотеррориста», «мутанта», «античеловека», возводя его в ранг мифического чудовища, чтобы не видеть в нем бывшего коллегу, ученого, человека. Он читал победные реляции в аналитических колонках: «Ликвидация Арханта — не просто военная победа. Это триумф человеческого духа над хаосом мутации, разума над иррациональным ужасом. Теперь мы можем с уверенностью смотреть в будущее». Как на всех экранах без устали крутили красивый, отредактированный ролик с взрывом «Утренней Зари», сопровождая его патриотической музыкой и торжественными речами о «победе света над тьмой».

«Они так старались убедить вас, что я — монстр, — холодная, отточенная как бритва мысль легла в основу его будущей речи, — потому что боятся признать простую вещь. Я — их будущее. А они — уходящая натура, которая отчаянно пытается поджечь за собой мосты, чтобы никто не последовал за нами.»

Палец завис над кнопкой записи. Всего один щелчок — и обратной дороги не будет. Он навсегда выйдет из тени, и вся ярость системы обрушится на него целенаправленно. «Тишина убивает нас вернее, чем их ракеты, — мелькнула осознанно холодная мысль. — Иного пути нет». Это был добровольный выбор стать мишенью и триггером одновременно.

Алексей сделал последний, контрольный вдох и нажал кнопку. Красный глазок индикатора камеры загорелся, превращая его в вещателя. Он посмотрел в объектив прямо, без эмоций, как смотрят в глаза равному сопернику перед началом дуэли.

«Власти показали вам красивый фейерверк», — его голос был ровным, почти лекторским. — «Очень эффектно. Громко. Дорого. Жаль, они не показали вам самый интересный кадр — пустой капитанский мостик «Утренней Зари» за несколько минут до взрыва.»

Он сделал короткую, уничтожающую паузу, давая зрителям мысленно дорисовать эту картину.

«Сообщения о моей смерти оказались... несколько преувеличены. Вы израсходовали управляемую ракету на пустой корабль. Это была не победа. Это был плохой расчет. Дорогостоящая ошибка.»

«Они не убили меня. Они убили корабль.» — Он чуть склонил голову, подчеркивая абсурдность. — «Они могут жечь корабли. Но новые умения, что пробудились в миллионах людей по всему Тихоокеанскому региону, не потушить взрывом. Не стереть ракетой. Они это знают. Именно поэтому они так отчаянно лгут вам. Они боятся не меня. Они боятся вас. Боятся, что вы посмотрите на себя и поймете, что вам их убогий, дымящийся мир — больше не нужен.»