Тишину в каюте «Марлина-2» нарушал лишь почти неслышный шелест процессора. Алексей не просто собирал файлы. Он творил суд. Его сознание, способное видеть структуру данных, теперь выстраивало из них неумолимую логику обвинения.

Перед ним на виртуальном рабочем столе парили четыре ключевых элемента, каждый — гвоздь в крышку гроба старого мира.

Первый гвоздь — Научный отчёт. Сухие, отстранённые строки о «звёздном излучении» и «необратимом выходе из строя микроэлектроники». Он очистил его от служебных пометок, оставив лишь голые факты, выводы и роковую датировку. Это была не теория. Это был прогноз.

Второй гвоздь — Стенограммы. Голоса призраков. Он вырезал всё лишнее, оставив только самые чудовищные цитаты. Фразу генерала Редфилда о «санитарной зачистке» и «демографическом корректирующем факторе». Он отформатировал их как диалог в пьесе, где действующие лица — Палач и Статистик.

Третий гвоздь — Меморандум NSC-781. Юридическое обоснование убийства планетарного масштаба. Он подсветил ту самую санкционирующую фразу — «воспользоваться предоставленным природным окном возможностей» — и леденящий душу пункт о «гарантиях для РФ». Это была не гипотеза. Это был приказ.

Четвёртый гвоздь — Молчаливые свидетели. Спутниковые снимки. Он нашёл их в открытых архивах геодезических служб. Пекин, Шанхай, Дели, Сеул… Яркие, живые, испещрённые огнями мегаполисы «ДО». И те же координаты «ПОСЛЕ». Чёрные, выжженные пятна, уродливые шрамы на лице планеты. Никаких комментариев не требовалось.

Теперь начиналась работа режиссёра.

Он не стал создавать простой архив. Он создал интерактивную хронологию. Назвал её просто: «ХРОНИКА ПРЕСТУПЛЕНИЯ. ОПЕРАЦИЯ «ВОЗМЕЗДИЕ НЕБЕС».

Он начал с красивой, безмятежной карты мира «до». Затем, поверх неё, возникла анимированная зона поражения «Луча» — медленно расползающееся красное пятно. Одновременно зазвучал голос доктора Эрвина, зачитывающий фрагменты из научного отчёта, его тревожный шёпот на фоне нарастающей угрозы на карте.

Затем — щелчок. Карта сменялась интерьером виртуальной комнаты для совещаний. Появились цитаты из стенограмм. Сначала — голос генерала, спокойно рассуждающего о «санитарной зачистке». Слова «окно уязвимости» и «перезапуск экономики» всплывали на экране, как заголовки в газете.

И тут — резкий переход. На весь экран вставал тот самый меморандум с жирной печатью «УТВЕРЖДАЮ». Камера (мысленный взгляд Алексея) медленно наезжала на ключевые фразы, задерживаясь на них, давая прочесть и осознать.

Финальный акт. Затемнение. А потом — тихий щелчок, и экран раскалывался надвое. Слева — сияющий огнями ночной Шанхай, справа — та же точка, чёрная пустота. Слева — зелёщие рисовые поля, справа — оплавленная пустошь. Он не стал добавлять музыки. Лишь тихий, нарастающий ветер, который обрывался на каждом «кадре ПОСЛЕ», оставляя лишь гробовую тишину.

В самом конце, на чёрном экране, появлялась краткая, убийственная хронология:

-72 часа: Научный отчёт предупреждает о «Луче» и его последствиях.

-48 часов: Военные обсуждают «санитарную зачистку» и «демографическую коррекцию».

-24 часа: Политическое руководство санкционирует удар.

0 часов: Запуск.

+1 час: Мир, каким мы его знали, перестал существовать.

Алексей откинулся назад. Его «Обвинительное заключение» было готово. Это был не просто слив данных. Это был нарратив, выстроенный с холодной, хирургической точностью. Он не оставлял места для сомнений, для оправданий, для версий. Он показывал не хаос войны, а спланированное, просчитанное и санкционированное уничтожение.

Он взял свой символ — якорь, и поместил его в угол видео. Не как подпись преступника. Как печать обвинителя. Суд был готов вынести приговор. Оставалось лишь огласить его.

Алексей не отправлял файл. Он совершал цифровое семяпосание.

Его «Обвинительное заключение» было не единым монолитом, а тысячью самореплицирующихся зерен, каждое из которых содержало полную копию. Он запустил их в мир, используя те самые «слепые зоны» и уязвимости, что изучил за недели работы в порту. Через бэкдоры в системах спутниковой связи, через незакрытые порты на маршрутизаторах, через легионы «спящих» аккаунтов-ботов, созданных им ранее.

Они прорастали повсюду одновременно. На заброшенных форумах выживальщиков. В архивах университетских библиотек. На личных облачных дисках тысяч ничего не подозревающих пользователей, чьи пароли он когда-то подобрал «на всякий случай». Файл был защищен не шифром, а своей собственной вирусной природой — попытка удалить его на одном ресурсе вызывала его автоматическую публикацию на трех других из его распределенной сети.

Но главным был не сам документ. Был эпиграф.

Перед тем как запустить вирус правды, Алексей записал короткое видео. Всего тридцать секунд. Он не стал использовать образ Кейджи Танаки или даже свои текущие черты. Он предстал таким, каким его знали как Арханта — лицо, освещенное синим сиянием экрана, черты, заостренные напряжением и владеющей им холодной яростью.

Он смотрел прямо в камеру, и его голос был ровным, без тени сомнения или просьбы.

«Вы судите меня, мутанта?» — начал он, и эти слова эхом разнеслись по всем каналам, где появлялось его обращение. «Вы клеймите меня как чудовище, угрозу вашему хрупкому порядку.»

Он сделал крошечную паузу, позволяя этим словам повиснуть в цифровом эфире.

«Сначала посмотрите, кто создал мир, в котором мутация стала для миллионов единственным шансом на выживание. Кто превратил океан из колыбели жизни в наше последнее прибежище.»

Его глаза сузились, в них вспыхнул ледяной огонь.

«Вы ищете био-террориста? Вот они. Имена, голоса, подписи. Решения, принятые в тиши кабинетов, которые убили больше людей, чем я когда-либо смогу. Это не оправдание. Это — обвинение. Читайте. Смотрите. Узнайте, кто настоящие преступники.»

Видео обрывалось. На черном экране оставался лишь его символ — якорь. А затем начиналось «Обвинительное заключение Международного Трибунала Глубин».

Эффект был мгновенным, как удар током.

В первые минуты — попытка заблокировать. Но как заблокировать призрака? Файл жил своей жизнью, множась в чатах, рассылаемый шокированными пользователями, автоматически загружаемый ботами.

Затем пришло осознание. В news-румах мировых СМИ, уцелевших после Катастрофы, началась паника. Журналисты, годами перепевавшие официальную линию, увидели документы, которые не оставляли сомнений. Они не могли это игнорировать.

В чатах «Глубинных», в их зарождающейся сети, взрыв ликования, гнева и торжества. Их лидер, их символ, не просто оправдывался. Он переводил стрелки. Из обвиняемого он становился обвинителем.

В кабинетах власти, в тех самых, что фигурировали в стенограммах, воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь треском мониторов, на которые выводились копии их собственных преступлений. Они готовились к войне с монстром, а монстр устроил им Нюрнбергский процесс, используя их же документы в качестве улик.

Алексей отключился от терминала. Его работа была сделана. Он не сражался с их армиями. Он подрывал сам фундамент их легитимности. Он показал миру, что император гол. И теперь этот мир, затаив дыхание, смотрел на гигантские, чудовищные очертания голого короля, застывшего в луже лжи и крови.

Удар, нанесенный Архантом, был подобен землетрясению, чей эпицентр находился не в физическом мире, а в информационном. И волны его расходились беззвучно, неся не разрушение стен, а крушение основ.

В Лондоне и Вашингтоне не было паники. Паника — это хаос, суета, крики. Здесь же воцарилась мертвенная, леденящая тишина. В кабинетах, еще недавно бывших цитаделями власти, высокопоставленные чиновники и генералы смотрели на экраны, где их собственные подписи и голоса холодно и методично выстраивались в хронологию преступления. Попытки заблокировать, опровергнуть, объявить фейком разбивались о тотальную, вирусную природу «Обвинительного заключения». Оно было везде. Его пересылали друг другу их же младшие сотрудники. Его цитировали в частных чатах их собственные дети. Они могли отключить интернет в целой стране, но не могли вырвать язык у правды, которая уже ушла в народ. Их легитимность, выстроенная на контроле над информацией, треснула и поползла, как стекло под ударом.