Он поднялся на поверхность, его движения были медленными и точными. На борту, подключив «Аквафон» к ноутбуку, он не стал смотреть на графики. Он знал, что прав. Его рука, будто сама собой, вывела в прошивку устройства новые значения — те самые частоты, что он нашел своим существом.

Он был не просто тестировщик. Он был камертон. Живой эталон, чье тело, сросшееся с океаном, могло настроить технологию на его лад. Заводские контролеры проверяли герметичность и мощность. Архант проверял душу устройства. И сейчас, глядя на безликую коробочку, он знал — у этого «Аквафона» она есть.

Пока в йокогамском доке кипела работа над «Аквафонами», на другом конце города, в стерильной чистоте лаборатории, арендованной через цепочку подставных фирм, рождалось сердце будущей сети — буи-ретрансляторы «Наутилус».

Идея пришла Алексею во время одного из ночных погружений, когда он наблюдал за морскими анемонами — их щупальца колыхались в течении, ловя микроскопическую добычу. Так должен работать и ретранслятор: быть частью океана, использовать его силу, скрываться в его толще.

Инженерная команда, собранная для этого проекта, была иного склада — не непризнанные гении, а прикладные инженеры-океанологи, которых не устраивала медлительность государственных институтов. Их лидер, доктор Танака Эми, бывшая сотрудница JAMSTEC, с первого дня поняла суть задачи.

— Вам нужен не просто буй, — сказала она Алексею-Кейджи на первой встрече, — вам нужный хищник-невидимка. Или, скорее, растение.

Прототип, собранный за три недели, напоминал странный гибрид технологического устройства и глубоководного организма. Основной корпус — сфера из того же самовосстанавливающегося полимера, что и у «Аквафонов», но крупнее, с интегрированными сенсорами.

Но главной инженерной находкой стали «лепестки». В сложенном состоянии «Наутилус» представлял собой гладкий шар. По команде или при обнаружении солнечного света, из верхней полусферы раскрывались шесть сегментов гибких солнечных панелей, превращая устройство в подобие цветка, плавающего на поверхности. В ясную погоду он мог неделями накапливать энергию, полностью обеспечивая себя питанием.

Алексей добавил ключевое требование, рожденное его опытом охоты и преследования: «Им нужно уметь прятаться. Не просто тонуть — исчезать.»

Решение оказалось элегантным. Встроенный гидролокатор сканировал округу. При приближении судна, резком изменении погоды или по звуковому профилю военного сонара, «лепестки» мгновенно складывались. Корпус заполнялся забортной водой, и «Наутилус» плавно уходил на глубину 10-15 метров, становясь невидимым для радаров и почти незаметным для сонаров — его сигнатура сливалась с морским мусором и косяками рыб.

На поверхность оставался выходить лишь тонкий, гибкий щуп-антенна с крошечным поплавком, замаскированный под веточку водоросли. Этого было достаточно для ретрансляции сигнала, но слишком мало для обнаружения.

Но настоящий прорыв заключался в его «интеллекте» и долговечности. По настоянию Алексея, в «Наутилусе» не было ни единой вращающейся детали — ни винтов, ни моторов в традиционном понимании. Вместо этого, по краям сферы были встроены гибкие «плавники» из сплава с памятью формы. Потребляя минимальную энергию из аккумуляторов, они могли ритмично изгибаться, создавая низкочастотные колебания. Этого было достаточно, чтобы, используя поверхность воды как опору, подобно скату, медленно и плавно перемещаться.

Эта же система позволяла ему возвращаться. Если шторм или мощное течение уносили буй далеко от заданной позиции, его внутренняя навигационная система, сверявшаяся одновременно со спутниками и по звездам в ночное время, включала режим коррекции. «Наутилус» начинал свое неторопливое, но неумолимое путешествие обратно, на свою «точку дома». Путь мог занять дни или даже недели, но он был запрограммирован на его завершение. Полная автоматизация и энергетическая самодостаточность делали его идеальным стражем. Герметичный корпус, лишенный изнашивающихся механических частей и защищенный самовосстанавливающимся полимером, теоретически позволял «Наутилусу» работать веками, переживая штормы, кораблекрушения и смену эпох.

На испытаниях в заливе первый «Наутилус» провел три дня, то всплывая под солнцем, то скрываясь от проходящих сухогрузов. Инженеры искусственно сместили его на пять миль течением, и через восемнадцать часов буй, словно живой, вернулся на свою исходную точку с точностью до ста метров. Доктор Танака, наблюдая за данными, покачала головой:

«Он ведет себя не как устройство. Он как живой. Чувствует опасность. Прячется. И, кажется, обладает волей к возвращению домой. Это... жутковато.»

Алексей, наблюдавший за испытаниями с борта своего катера, молчал. В этих буях, способных дышать солнечным светом, уходить в темноту и веками хранить свою позицию в бескрайнем океане, он видел метафору всей своей зарождающейся цивилизации. Они не штурмовали океан. Они становились его частью. «Наутилусы» должны были стать не просто сотовыми вышками, а нервными узлами нового, живого организма, имя которому — DeepNet.

Прототипы, рожденные в секретных лабораториях Йокогамы, были уродливыми бриллиантами — функциональными, но неготовыми к массовому воплощению. Теперь настала фаза промышленного альпинизма: нужно было превратить рукотворные шедевры в поток стандартизированных изделий, не растеряв по пути их гениальную суть.

Через безупречные цифровые фасады «Азиатского консалтинга» и «Призрачного флота» в отделы закупок пяти крупнейших промышленных конгломератов Азиатско-Тихоокеанского региона поступили заявки, вызвавшие недоумение и алчность.

Япония, завод «Такао Электроникс»:

Инженер-технолог Ито Масару держал в руках спецификации для «Аквафона». Требования сводили с ума: цельный литой корпус из запатентованного композита с нулевой плавучестью, полная герметизация на глубине до 500 метров (пятикратный запас!), антенны, впаянные в материал, и чудовищная, ничем не обоснованная емкость батареи. «Это же брутально, — думал он, — но... совершенно. Ничего лишнего. Как самурайский меч». Заказ был размещен под предлогом создания «коммуникаторов для экстремального дайвинга». Ито не знал, что его завод станет первым в мире по производству устройств, предназначенных для людей, которые дышат водой.

Сингапур, корпорация «Марин Текнолоджи»:

Здесь разместили заказ на ключевые компоненты для «Наутилусов»: гибкие солнечные панели, способные десятилетиями выдерживать соленую воду и ультрафиолет, и уникальные сплавы с памятью формы для «плавников». Сингапурские инженеры, привыкшие к жестким стандартам судостроения, были восхищены и озадачены требованиями к долговечности. «Срок службы — 50 лет с потенциалом до 200? Они что, для инопланетян строят?»

Тайвань, фабрика «Глобал Чип Солюшн»:

Им досталась самая ценная и необъяснимая часть — производство гибридных процессоров, спроектированных Хироси. Чипы сочетали в себе архаичную, но сверхнадежную элементную базу и блоки квантового шифрования, архитектура которых не поддавалась обратной разработке. Технические специалисты фабрики разводили руками, но щедрая предоплата и обещание эксклюзивных контрактов на годы вперед заставили их принять правила игры.

Южная Корея, конгломерат «Дэу Индастриз»:

Мощные сборочные линии, перепрофилированные после войны с гражданской электроники, получили заказ на финальную сборку. Корейская педантичность идеально подходила для создания тысяч абсолютно идентичных, неотличимых друг от друга устройств. Рабочие, собирающие «Аквафоны», шутили, что делают «звонилки для русалок», даже не подозревая, насколько близки к истине.

Австралия, стартап «Оушеник Пауэр» в Сиднее:

Именно здесь, в эпицентре зарождения «Глубинных», разместили заказ на самые инновационные компоненты — твердотельные батареи новой генерации, которые можно было перезаряжать соленой водой, и акустические модули для маскировки сигнала. Австралийские инженеры, многие из которых уже чувствовали первые странные изменения в себе, работали с особым энтузиазмом, интуитивно догадываясь о true назначении своих разработок.