На берегу я нашел имя в архивах, — думал он, внося поправку в курс. Здесь, в море, я нахожу саму могилу. Бумага дает мне цель. Вода — путь к ней.

Он работал как криминалист, соединяющий разрозненные улики в единую картину. Каждая пометка на карте, каждое изученное течение сужало поисковое поле, превращая огромный район в конкретную точку, куда он сейчас направил свой катер.

Это был не поиск. Это был вывод на цель.

Он закрыл ноутбук. Цифровая подготовка была завершена. Координаты введены в навигатор. Теперь начиналась вторая, главная часть операции — встреча с прошлым лицом к лицу.

«Марлин-2» замер на воде, его старый дизель смолк, подчиняясь команде. По расчетам Алексея, они были в эпицентре размытого красного круга на его цифровой карте. Он щелкнул выключателем штатного эхолота. Ленивая зеленая линия поползла по экрану, монотонно вырисовывая рельеф дна: пологий склон, покрытый илом. Ни тебе резких обрывов, ни признаков металла. Пустота.

Слишком гладко, — промелькнула у него мысль. Слишком уж правильным был этот подводный пейзаж, будто кто-то старательно замазал следы катастрофы.

Он откинулся на сиденье, закрыл глаза, отсекая визуальный шум. Довериться железу, слепому и глухому, было безумием. Он доверился себе.

Сначала это было похоже на медитацию — попытка расслабиться и ни о чем не думать. Потом — на попытку услышать тишину. И лишь затем, когда его собственное дыхание замедлилось до ритма океанской зыби, он начал посылать.

Это был не звук, не луч радара. Скорее, расширенное ощущение, сгусток воли, выпущенный в толщу воды. Он не знал, как это описать. Он просто чувствовал, как его сознание, подобно сети, раскидывается во все стороны, опускаясь сквозь толщу воды, касаясь илистого дна.

И в ответ пришло Эхо.

Не четкая картинка, а смутный, искаженный образ, возникший где-то в подкорке, за глазами. Глухая, тяжкая масса, враждебная естественным изгибам дна. Не камень — металл, проржавевший и холодный. И углы. Ломаные, неестественные, геометрически четкие линии, врезавшиеся в мягкий грунт. Обломок. Остов.

Его тело отозвалось раньше разума — легкий спазм в мышцах предплечий, едва уловимое, металлическое послевкусие на языке, будто он лизнул батарейку, мурашки по коже, будто он дотронулся до чего-то мертвого. Его плоть, преображенная Лучом, узнала присутствие иной, насильственной смерти в царстве жизни.

Он открыл глаза. Эхолот по-прежнему показывал умиротворяющую, пустую равнину.

Технологии показывали пустоту. Моя плоть чувствовала присутствие смерти.

Он тронул ручку управления двигателем, направляя «Марлин-2» на несколько десятков метров в сторону, туда, где внутри него отзывалась та самая, чужая тяжесть.

Я доверял своей крови больше, чем кремнию.

Вода приняла его беззвучно, без единого пузыря. Он не нырял — он шагнул за борт и растворился в толще, как тень. Первый шоковый укол холода сменился ровным, почти теплым объятием. Его тело знало этот ритуал лучше, чем сознание: легкие сами собой сжались, вытолкнув последний воздух, а затем, уже без паники, наполнились соленой влагой. Внутри что-то щелкнуло, переключилось, и странное, двойное ощущение — легкого удушья и одновременно ясности — стало новым дыханием.

Сорок метров внизу лежала тьма. Но не для него. Его зрачки расширились, поглощая ничтожные крохи света, пробивавшиеся с поверхности. Мир обрел оттенки зелёного и свинцово-серого. Он плыл, почти не двигая конечностями, позволяя течению нести его вниз, к тому месту, что он ощущал кожей.

И вот он показался из мрака. Сначала как смутная громада, искажающая ровную линию дна. Затем проступили детали: изломанная надвое палуба, застывший в неестественном положении кран, борта, покрытые пузырящимися наплывами ржавчины и колониями ракушек, похожими на проказу. «Тихая Волна». Теперь навеки тихая.

Он коснулся обшивки. Шершавая, острая поверхность облезлого металла под пальцами. Ракушки хрустнули, под ними скрывалась все та же ржавчина. Он плыл вдоль борта, и его окружали призраки былой жизни: обрывок троса, темный проем двери в надстройку, разбитый иллюминатор, смотрящий в никуда стеклянным оком.

Это не было исследованием. Не было любопытства или азарта кладоискателя. Каждый сантиметр этого места дышал гибелью. Он плыл не по обломкам, а по костям. Он пробирался не через трюмы, а через склеп.

Я был не дайвером, а некромантом, — пронеслось в его сознании, отдаваясь эхом в наполненной водой голове. Пришедшим к мертвым не за золотом, а за их именами.

Его цель была не в капитанской каюте. Капитан хранил судовые документы — патенты, свидетельства. Его цель была в каюте старшего помощника — том самом человеке, который был «отцом» для экипажа, хранителем их документов и их сухопутных свобод. Там, в сейфе старпома, должны были лежать паспорта и судовая роль — полный список экипажа со всеми данными.

Он двинулся вглубь, в полную, абсолютную темноту, которую лишь он один мог видеть.

Каюта старшего помощника была меньше капитанской, но встроенный в переборку стальной сейф, такой же массивный, как у капитана.

Алексей оценивающе оглядел сейф. Глупость, — холодно констатировал он. Даже с моей силой это стальное чудовище не поддастся без шума. Придется тащить наверх.

Он уже мысленно прикидывал, как закрепить трос лебедки «Марлина-2», когда его взгляд упал на стенку сбоку от сейфа. На серой металлической поверхности, чуть выше уровня глаз, кто-то аккуратно вывел перманентным маркером четыре цифры: 7-2-0-9.

Маркер не поблек за годы под водой. Надпись выглядела свежей, будто сделана вчера. Это был не случайный набор — цифры были выведены с одинаковым нажимом, с четкими промежутками. Рабочая пометка. Памятка для того, кто постоянно пользовался сейфом.

Наивные люди, — подумал Алексей с ледяным удовлетворением. Доверяют железу весом в полтонны, но не доверяют собственной памяти. Боятся забыть код перед выходом в увольнительную, когда нужно срочно выдавать паспорта команде.

Он медленно провел пальцами по маховику замка. Цифры набрались сами собой в его сознании, сложившись в единственно возможную комбинацию. Правый поворот до 72. Левый через ноль до 20. Правый до 9.

Раздался глухой, удовлетворяющий щелчок, приглушенный водой. Массивная ручка сейфа подалась. Он потянул ее на себя, и тяжелая дверь отворилась выпуская воздух, словно приглашая его внутрь.

В отсеке лежали не слитки и не пачки банкнот. Две папки. Первая — кожаная, с тиснением: «Судовая роль». Вторая — простая пластиковая, с надписью «Паспорта экипажа».

Ирония, — мысленно усмехнулся он, беря папки. Самый прочный сейф в мире, и его открывает крошечная надпись на стене. Они защищались от воров, но не защитились от собственной привычки к удобству.

Он сложил драгоценную добычу в специальную сумку. Бумага и пластик заняли ничтожно мало места, но вес их был огромен. Он получил не просто документы — он получил подтверждение своей теории. Любая система, любая защита имеет уязвимость. И эта уязвимость почти всегда — человек.

Теплый воздух каюты «Марлина-2» показался ему густым и чужим после ледяной чистоты глубины. Вода стекала с его тела, не оставляя следов, впитываясь в потертый ковер. Он зажег единственный источник света — лампу с красным светофильтром, чей багровый свет превращал тесное пространство в подобие фотолаборатории или часовни.

На складном столе, застеленном клеенкой, он с почти религиозной тщательностью разложил свою добычу. Двенадцать пластиковых папок. Двенадцать паспортов. Вода собралась в мелкие капли на их глянцевых обложках, отсвечивая алым, как слезы из крови.

Он открыл первый. Молодое лицо, едва покрытое первой щетиной. Беззаботная, чуть наглая улыбка. Сатито Рюносукэ. 22 года. Род занятий: матрос. Он представлял, как этот парень смеется в портовом баре, тратя первую зарплату, мечтает о собственной лодке. Все превратилось в пищу для слепых существ на дне.