Я стоял на палубе. Не на палубе парома через Неву, а на палубе настоящего океанского судна. «CRADLE» - колыбель. Имя, ставшее для меня синонимом спасения. Корабль был не новым, его белая краска кое-где облупилась, обнажив ржавую сталь, а палуба под ногами была исхожена и исцарапана до блеска. Но для меня он был прекраснее самой роскошной яхты.

Теплый, упругий ветер, пахнущий океаном, свободой и дальними странами, трепал мои непокорные волосы и насквозь продувал тонкую ветровку. Я вдохнул его полной грудью, и мне показалось, что я впервые дышу по-настоящему. В Питере я существовал, здесь — жил. Это был не просто первый глоток свободы. Это было первое дыхание после долгого утопления.

«Ну что, Алексей, как тебе твои новые владения?» — раздался рядом хриплый, прокуренный голос.

Я обернулся. Передо мной стоял бородатый гигант в растянутом свитере, с лицом, обветренным до состояния старой кожи - капитан. Вернее, Капитан. Все в команде называли его так, что слышалось слово с большой буквы, и он вполне соответствовал этому званию.

«Великолепно, сэр, — выдохнул я, и мои губы сами растянулись в улыбке, широкой, незнакомой. — Просто великолепно».

«Сэр» он фыркнул, но в его глазах, маленьких, как у кита, поблескивало одобрение. «Команда уже в сборе в кают-компании. Иди, представься. Только не умничай сильно, а то старина Гвидо, наш механик, терпеть не может умников. Считает, что от чрезмерного ума все беды у людей, проще надо быть».

Сердце заколотилось уже не только от восторга, но и от легкой паники. Я кивнул и направился к трапу, чувствуя на себе его взгляд. Я был здесь не просто так. Я был здесь своим. Научным сотрудником. Специалистом. Этим титулом можно было дышать, как тем самым воздухом.

Кают-компания оказалась тесной, набитой до отказа людьми в рабочей одежде. Пахло крепким кофе, свежей краской и позавчерашним ужином. Меня представили коротко: «Алексей, наш новый океанолог, русский». На меня смотрели с любопытством, оценивающе, без враждебности, но и без особого дружелюбия. Я видел перед собой лица со всего света: смуглого итальянца Гвидо, хмуро кивнувшего мне; улыбчивую японку-океанолога Ами; пару англосаксов, не отрывавших глаз от своих ноутбуков.

Это был мой новый мир. Мир, где ценят не связи и умение льстить, а знания и крепкие руки. Профессиональный азарт, давно забытое чувство, щекотало нервы. Скоро мы выйдем на точки забора проб, опустим зонды в толщу воды, я смогу прикоснуться к тайнам, о которых только читал.

Вечером того же дня, когда солнце садилось в океан, разливая по небу багрянец, ко мне подошел тот самый бородач-капитан.

«Держи, — он сунул мне в руки небольшой, плотный предмет, завернутый в просмоленную ткань. — Сувенир. Чтобы записывал, что надумает твоя светлая русская голова. А то ваши Ломоносовы вечно на стенах формулы пишут».

Я развернул сверток. Внутри лежал блокнот. Не уродливый, с дельфином, подарок-плевок от Кати, а настоящий, кожаный, пахнущий добротностью и делом. На обложке было тиснено имя судна — «CRADLE».

«Спасибо, — сказал я, и слова показались мне слишком простыми для той благодарности, что переполняла меня. — Я… я буду вести дневник».

«Вот и славно, — хрипло рассмеялся капитан. — А то помрешь где-нибудь на вахте, так хоть узнаем, о чем перед смертью думал. Небось, о какой-нибудь бабе».

Он ушел, оставив меня одного на баке. Я прижал блокнот к груди и смотрел, как последняя узкая полоска солнца тонет в абсолютно черной уже воде. Где-то там, в тысячах километров, была Катя, наш проклятый город, наша сломанная жизнь. А здесь был я. И океан. И теплый, живой ветер свободы в моих легких.

Я был дома. Наконец-то дома.

Архант в глубине, держа в щупальцах тот самый, истерзанный тысячелетиями кожаный блокнот, снова почувствовал на своей коже тот самый ветер. Ветер, пахнущий не скорбью и смертью, а надеждой. Он был последним, кто помнил его запах.

Одним утром за завтраком я невольно потянулся к карману, чтобы глянуть на время на телефоне.

«Опять ты в своем гаджете, Петрофф? — флегматично процедил американец Майк, запихивая в себя омлет. — У тебя что, часов нет? Как настоящий мужик?»

«В телефоне точнее», — отмахнулся я.

Майк фыркнул. Он был старомоден и обожал всякую надежную технику. «А представь, ты попадешь на необитаемый остров после кораблекрушения. Или, не знаю, у нас на судне генератор сдохнет. Или просто зарядить негде будет. Что будешь делать? Солнечную батарею из пальмовых листьев мастерить? Часы — это must have, бро. Особенно здесь, в Японии».

Его слова засели у меня в голове. Он был по-своему прав. Океан не прощает легкомыслия. Идея обрести не просто часы, а именно японские, механические, те самые, что стали синонимом надежности, внезапно меня увлекла. Это был бы мой личный талисман, символ готовности к настоящему делу.

В один из свободных дней я отправился в район Гиндза, в многоэтажный храм электроники и точной механики. Магазин поразил меня своим стерильным порядком. Консультанты в идеальных форменных жилетах скользили по залу, как тени.

Ко мне сразу же подошел молодой человек с безупречной осанкой и внимательным, умным взглядом. «Чем могу помочь, сэр?» — его английский был почти безупречным.

«Мне нужны часы, — сказал я. — Механические. Водонепроницаемые. Очень надежные. Для моря».

«Правильный выбор, сэр, — он едва заметно улыбнулся. — Механика не зависит от батареек. Она живая. Она дышит. Следуйте за мной».

Он провел меня к витрине, где под стеклом лежали настоящие инструменты, а не украшения. Стальные, тяжелые, с люминесцентными стрелками и сложными безелями. Он показывал мне модели, объясняя разницу в механизмах, классе водозащиты, составе люминофора. Его знания были глубоки и искренни, он явно боготворил свое дело.

Я выбрал модель — солидную, но без излишеств, с хронографом и сапфировым стеклом. Консультант кивнул с одобрением.

«Отличный выбор. Это работа на десятилетия. Но позвольте предложить вам еще кое-что, что проработает еще дольше».

Он взял с полки небольшую коробочку. Внутри лежала не флешка, а что-то похожее на миниатюрный спутниковый модем.

«Это не для хранения, сэр, это ключ. Пожизненный доступ к защищенному облачному хранилищу на серверах в Швейцарии. Сквозное шифрование. Не зависит от политиков и корпораций. — Он посмотрел на меня прямо. — Вы ученый? Исследователь? Ваши данные, ваши наблюдения, ваши открытия... Они должны пережить любые обстоятельства. Бумага горит, жесткие диски размагничиваются, а камни на дне океана... их можно потерять. Это — нет. Пока вращается Земля и есть спутники на орбите, ваша память будет в безопасности».

Его слова прозвучали странно пророчески. Я подумал о своих записях, о дневнике, который собирался вести. О том, что хочу сохранить каждое мгновение этого путешествия. И я вспомнил подарок Кати — тот дурацкий блокнот с дельфином. Это был его антипод, его цифровое, вечное воплощение.

«Я беру», — сказал я, не раздумывая.

Через десять минут я вышел из магазина. На моей левой руке тяжело и солидно лежали новые часы. Их тихий, ровный тикающий ход был слышен даже в шуме токийских улиц. В кармане лежал тот самый «ключ» — маленький черный маячок в океане времени. Я поймал себя на мысли, что только что приобрел не просто гаджеты, а два самых важных инструмента для путешественника во времени: способ его измерять и способ его сохранить.