Его собственная тайна, его одиночество, которое он делил только с Ами, вдруг перестало быть уникальным. В этой аудитории, в этом мире, их было как минимум на двоих больше. Возможно, гораздо больше.

Внезапно экзамен, этот важнейший рубеж в жизни Кейджи Танаки, померк. Он стал фоном, второстепенной задачей. Гораздо важнее было понять, кто эти двое, что они знают, чувствуют ли они в нём того же? Или они так же искусно играют свои роли, как играет свою он?

Он снова опустил глаза на свой бланк, но цифры и формулы потеряли свой смысл. Его ум, только что решавший сложнейшие задачи океанологии, был теперь полностью занят новой, куда более сложной загадкой. Загадкой под названием «мы».

Последний звонок, оповещающий об окончании экзамена, прозвучал как выстрел, ставящий точку в напряжённом марафоне. Аудитория взорвалась вздохами облегчения, скрипом стульев, приглушёнными разговорами. Алексей медленно поднялся, его взгляд машинально выхватывал в толпе две идеально синхронизированные фигуры, пробивающиеся к выходу. Он чувствовал не столько облегчение, сколько странную опустошённость и жгучее любопытство.

Ами ждала его у входа, прислонившись к стволу старого кедра. Её лицо было вопросительным. Он молча кивнул — с экзаменом всё было в порядке. Но его глаза были прикованы к удаляющимся спинам близнецов.

— Ну? — тихо спросила Ами, идя в ногу с ним.

— Ты была права, — его голос был низким, почти беззвучным. — Они такие же. Я слышал, как она стучала ногтями. Тот самый звук. И видел, как он пишет... Слишком быстро. Слишком плавно двигается. Слишком точно. Как машина.

Они шли по университетскому двору, сохраняя дистанцию, но не упуская близнецов из виду. Те не спешили, о чём-то тихо беседуя.

— Нам нужна команда, Ами, — Алексей говорил быстро, убедительно. — Мы не сможем вдвоем управлять судном, искать клад и поднимать его. Нам нужны руки. Кому мы можем довериться больше, чем тем, кто... как мы? Кто скрывает ту же тайну?

Ами на мгновение задумалась, её взгляд скользнул по безупречным спинам близнецов впереди.

— Риск. Но... логичный. Они явно не из тех, кто будет болтать лишнее.

Решение созрело мгновенно. Они ускорили шаг и через несколько секунд поравнялись с парой.

— Простите ещё раз за ту неловкость, — вежливо начала Ами, заставляя их обернуться.

На лицах близнецов мелькнуло лёгкое удивление, но никакой настороженности. Только спокойное, вежливое ожидание.

— Мы хотели кое-что предложить вам, — продолжила Ами, её тон стал деловым. Она достала из кармана аккуратный держатель и протянула им две визитки. Близнецы взяли визитки. На белой плотной бумаге строго значилось: «Танака и Танака. Подводные археологические изыскания и спасательные работы». — Мы владеем этой компанией.

— Накамура Рин, Накамура Рэн, — представились близнецы в ответ и поклонились в вежливом поклоне.

Накамура — «в центре деревни». Не бедняки. Рин — «Колокольчик», Рэн — «Лотос». Хорошие имена. Хорошо сочетается с нашим поиском. Танака — это скорее крестьяне-рисоводы, а вот Накамура могут быть даже потомками самураев. Хорошо, когда потомки будут участвовать в поиске потерянного предками, — пронеслось в голове Алексея с быстротой автоперевода.

— В середине марта у нас запланирована поисковая экспедиция в море, — продолжила Ами. — Мы ищем компетентных, энергичных людей в команду. Вы нам... импонируете.

Взгляды близнецов встретились — не мимолётно, а на долгую, измеряемую секундами паузу. В их глазах не было никаких видимых эмоций, лишь глубокая, почти неестественная концентрация, будто между ними пронеслась целая тихая беседа. Затем они синхронно перевели взгляд на Ами и Алексея.

— Это неожиданно, — сказал юноша, и в его голосе прозвучал интерес.

— Но интересно, — закончила за него девушка. Они снова посмотрели друг на друга и так же синхронно кивнули.

— Мы согласны.

Казалось, они дышат в унисон. Алексей поймал себя на мысли, что даже моргают они почти одновременно.

— Отлично, — улыбнулась Ами, достав блокнот. — Давайте обменяемся контактами. Обсудим детали позже.

Церемония обмена номерами телефонов прошла быстро и чинно. Близнецы вежливо поклонились и удалились, растворившись в потоке студентов.

Алексей и Ами остались стоять посреди двора, держа в руках две одинаковые, простые визитки.

— Рин и Рэн, «Колокольчик» и «Лотос»... — прошептал Алексей, глядя на отходящие фигуры. — Красиво.

— В нашем мире и красота имён важна, — тихо ответила Ами.

Через неделю в почтовом ящике Алексея лежал официальный конверт из Университета Осаки. Он вскрыл его уже в своём номере отеля. Короткое, сухое письмо уведомляло, что абитуриент Кейджи Танака успешно прошёл первый этап вступительных испытаний и допущен ко второму.

Победа. Но странная, пустая. Он, Алексей Петров, чьи исследования когда-то были слишком передовыми для его времени, теперь получил право доказывать, что он знает азы океанологии. Эйфория от успеха тонула в густой горечи абсурда. Это была победа Кейджи. Его вымышленного «я». Его щита.

Вечером они с Ами отмечали это у её родителей. Гостиная была наполнена тёплым светом и запахом праздничного ужина. Мистер Танака был необычайно оживлён.

— Я знал, что из тебя выйдет толк! — говорил он, наливая Алексею сакэ. Его лицо сияло искренней, неподдельной гордостью. — Не каждому под силу такое. Без формального образования, своими силами... Это показывает настоящий характер! Настоящую японскую упорность!

Он поднял свою крошечную чашку.

— Выпьем за Кейджи! За способного молодого человека, который оправдал доверие нашей семьи и доказал, что достоин своего имени!

Слова повисли в воздухе, густые и невыносимые. «Доверие семьи». «Своего имени». Алексей поднял взгляд и встретился с глазами Ами. В её взгляде не было радости. Была лишь та же самая, знакомая до боли горечь и понимание чудовищной, сюрреалистичной иронии происходящего. Они пили за успех человека, которого не существовало, за победу лжи, в которую поверили самые близкие люди. И всё это — под гордый, любящий взгляд отца, который праздновал триумф того, кого никогда не видел.

Алексей поднёс чашку к губам, чувствуя, как вкус сакэ смешивается со вкусом пепла на его языке. Он улыбался. Искренне, по-японски сдержанно и благодарно. Это была самая сложная роль в его жизни.

Февраль принёс с собой не облегчение, а новое, двойное напряжение. Промежуток между первым и вторым этапами экзаменов растянулся, как резиновая лента, наполненная не ожиданием, а кипучей деятельностью. Жизнь Алексея-Кейджи окончательно раскололась надвое, и каждая половина требовала абсолютной самоотдачи.

Стол в его номере превратился в символ этой шизофрении. Одна его половина была завалена учебниками японского языка, конспектами по истории и социологии — всем тем, что могло пригодиться на собеседовании в университете. Здесь лежал Кейджи Танака, усердный самоучка, вгрызающийся в гранит наук, чтобы оправдать надежды семьи.

Другая половина стола утопала в навигационных картах, распечатках батиметрических схем, спецификациях на гидролокаторы и подводное снаряжение. Здесь хозяйничал Алексей Петров, опытный океанолог и обладатель запретных знаний, планирующий авантюру, немыслимую для обычного человека.

По утрам он был Кейджи. Он надевал строгую, простую одежду и отправлялся в читальные залы, чтобы штудировать биографию своего персонажа, доводя её до автоматизма. Он репетировал ответы на возможные вопросы: почему рыбак решил стать учёным? («Море — это не только рыба, сэнсэй. Это история, тайны...»). Каковы его карьерные стремления? («Хочу внести вклад в изучение наследия предков на дне морском»). Это была тонкая психологическая игра, требующая постоянного контроля над каждой интонацией, каждым взглядом.

После обеда его сменял Алексей. Вместе с Ами они обзванивали судовладельцев, торговались из-за аренды небольшого, но крепкого траулера «Умихару» с мощной лебёдкой. Они составляли списки оборудования, закупали провизию, не портящуюся в долгом плавании, изучали прогнозы погоды на март. Алексей рассчитывал грузоподъёмность, чертил схемы прочесывания дна, его сознание работало с привычной, почти машинной эффективностью.