Она позволила своему голосу дрогнуть на последних словах, изобразив грусть, которую от нее ожидали. Мать тут же кивнула с понимающим сочувствием.

— И вот, возвращаюсь уже, — продолжила Ами, оживляясь, — дорога идет почти у самого берега. Сумерки. И вижу я... фигуру. Сидит на камнях, у кромки воды, сгорбившись, и кажется, вообще не двигается. Я сначала подумала — пьяный. Но что-то заставило остановиться.

Она сделала театральную паузу, за которой последовал нетерпеливый вздох отца:

— И?

— Я подошла. Он был мокрый, продрогший до костей, губы синие. Глаза... пустые, совсем пустые. Как будто он смотрит сквозь тебя. Еле говорил. Сказал, что его катер перевернулся несколько дней назад. Что он один выжил. Доплыл, искал помощи...

— Боже мой... — выдохнула миссис Танака, прижимая пальцы к губам. Ее глаза округлились от ужаса и любопытства.

— Я отвезла его в береговую охрану, — закончила Ами, стараясь говорить просто и буднично. — Помогла заполнить бумаги. Он еле стоял на ногах.

Наступила тишина. Мистер Танака отложил палочки, его суровое лицо смягчилось. В его глазах вспыхнула редкая искра одобрения.

— Ты поступила правильно, Ами-тян. Долг любого моряка — помочь терпящему бедствие. Ты не осталась в стороне. Я горжусь тобой.

Это была высшая похвала. Ами опустила голову, делая вид, что смущена.

Но тут вступила мать. Ее вопрос прозвучал тихо, почти небрежно, но Ами уловила в нем стальной интерес:

— А кто он был? Этот несчастный.

Ами сделала вид, что вспоминает.

— Танака. Кейджи Танака. Представляешь? Однофамилец. Рыбак с какого-то маленького траулера... «Марлин», кажется.

Эффект был мгновенным. Миссис Танака замерла, а затем на ее лицо медленно наползла странная, задумчивая улыбка. Она перевела взгляд с дочери на мужа и обратно.

— Танака... — произнесла она, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Молодой человек?

— Да, — кивнула Ами, глядя в тарелку. — Лет двадцати пяти. Сильный, видно, парень. Но сейчас, конечно, совсем разбитый. Сильно простудился, кашляет. В службе сказали, что его уже исключили из списков пропавших, все думали, что он погиб.

— Бедняга, — с искренним сочувствием произнес отец. — Один против стихии. В ледяной воде выплыл. Выжил. В нем есть сила духа.

Но мать уже смотрела куда-то в будущее. Ее пальцы бессознательно выводили узор на скатерти.

— И... он симпатичный? — спросила она, и в ее голосе прозвучала не просто жалость, а внезапный, живой интерес.

Ами позволила себе смущенную улыбку.

— Мама! Он же еле жив был... Даже не заметила. Но... да, в целом, ничего. Обычный японец. — Она специально сделала последнюю фразу максимально нейтральной, давая матери простор для фантазии.

Миссис Танака кивнула, и в ее глазах загорелся новый огонек — огонек расчета и внезапной надежды. Образ непонятного, чужого, неустроенного русского Алексея начал меркнуть в ее сознании, растворяясь, замещаясь новой картинкой: японец. Однофамилец. Сильный духом выживший. Молодой человек, которому ее дочь уже помогла и который, возможно, будет ей бесконечно благодарен.

— Надо будет его навестить, — негромко, но твердо сказала она, больше себе, чем остальным. — Когда он поправится. Нельзя оставлять человека в такой ситуации одного. Мы же не варвары.

Мистер Танака хмыкнул в знак согласия и вернулся к еде. Инцидент был исчерпан. Более того — он обернулся неожиданной возможностью.

Ами молча доедала свой рис, чувствуя, как камень спадает с души. Первый акт спектакля сыгран безупречно. Крючок с наживкой из сочувствия, любопытства и тайной надежды был заброшен и уверенно заглотан. Легенда начала жить своей жизнью.

Неделя, проведенная Алексеем в стерильном номере отеля, была похожа на сложный курс молодого бойца в условиях тотальной паранойи. Он не просто учил биографию Кейджи — он вживался в нее, прокручивая в голове диалоги, отрабатывая мимику и привычки до автоматизма. Его лицо в зеркале окончательно перестало быть его собственным, превратившись в идеально подогнанную маску, которая с каждым днем все меньше напоминала об Алексее Петрове.

Именно в этот момент легенда сама постучала в его дверь.

Стук был настойчивым, профессиональным. Сердце Алексея ушло в пятки. Он подошел к двери, посмотрел в глазок. На пороге стояли двое: молодая женщина с микрофоном и мужчина с камерой на плече. Лица незнакомые, но во взгляде женщины читался тот самый голод — голод репортера, нашедшего свою историю.

«Береговая охрана дала нам ваш адрес, Танака-сан, — почти прокричала она в дверь, улыбаясь во все лицо. — Мы с канала NNN. Хотели бы взять у вас небольшое интервью! История вашего спасения просто невероятна!»

Мысль захлопнуть дверь и сделать вид, что его нет, промелькнула и погасла. Бегство было бы подозрительным. Обычный человек, переживший травму, мог стесняться, но не прятаться от возможности рассказать свою историю.

Он глубоко вздохнул, ощущая, как маска Кейджи намертво прирастает к его коже, и открыл дверь.

— Я... я не очень хорошо себя чувствую, — прохрипел он, нарочно усиливая легкую хрипоту, оставшуюся после «простуды». Его поза говорила о смущении и усталости.

— Всего несколько вопросов! Прямо тут, в коридоре! — не отступала журналистка, уже просовывая микрофон.

Его вытащили под яркий свет софита, который выхватил из полумрака коридора его новое лицо — бледное, с тенями под глазами, но упрямое. Камера включилась с тихим жужжанием.

Вопросы были предсказуемыми: о шторме, о том, как он выжил, о товарищах. Алексей отвечал обрывочно, с паузами, глядя куда-то мимо камеры, будто вновь переживая те страшные моменты. Он говорил тихим, сорванным голосом, и эта искренняя, сыгранная боль была куда убедительнее любых подробностей. Он был идеальной картинкой жертвы, чудом вырвавшейся из лап океана.

И тогда, в конце, журналистка задала тот самый, не запланированный вопрос. Ее выражение лица стало деловым.

— Танака-сан, мы связались с вдовой владельца «Марлина». Она, конечно, убита горем... — она сделала почтительную паузу. — Поднять судно — дело очень дорогое. Около полутора миллионов долларов. Страховка, как вы знаете, покроет только часть расходов, да и то... — она развела руками. — Но есть нюанс. Если судно будет поднято, то по условиям страхового полиса компания выплатит не только затраты на подъем, но и солидное вознаграждение спасателям. В сумме это может составить около трех с половиной миллионов. После этого... вы могли бы попытаться договориться с вдовой о выкупе самого судна. Оно, насколько мы понимаем, стоило около десяти миллионов. Такой шанс... — она многозначительно посмотрела на него. — Вы не планируете его поднимать?

Вопрос повис в воздухе. Алексей замер. Весь его актерский настрой, вся концентрация на выживании мгновенно переключились на что-то иное. В голове пронесся вихрь цифр, образов, возможностей.

Не просто документы. Не просто крыша над головой. Судно. Его собственный корабль. Не просто какой-то, а «Марлин» — тот самый, что уже стал частью его легенды. Прочный, мореходный, знакомый до винтика. Плавучий дом. База. Неприступная крепость в океане, которая будет принадлежать только ему. Им.

Он увидел это так ясно, что аж перехватило дыхание. Это был не просто шанс. Это был дар судьбы, идеально ложащийся в канву его новой жизни.

Он медленно поднял голову, и в его глазах, еще секунду назад пустых, вспыхнул новый огонь — не боль выжившего, а азарт первооткрывателя.

— Полтора миллиона... — произнес он тихо, словно размышляя вслух, и его голос впервые за весь разговор стал твердым, без тени хрипоты. — Это большие деньги. Но... — он сделал паузу, смотря прямо в объектив, уже не как жертва, а как человек, принимающий вызов. — Да. Я должен его поднять. Это мой долг. И мой... шанс.

Журналистка удовлетворенно кивнула — сенсация была получена. Герой-выживший, бросающий вызов судьбе и стихии! Идеальный финал для сюжета.