Ами шла рядом, но не поддерживая его. Ее роль была иной — встревоженной, но посторонней свидетельницы, нашедшей несчастного.

Офис береговой охраны был небольшим, пропахшим кофе, старыми бумагами и лаком для дерева. За столом сидел немолодой уже офицер в слегка помятой форме. Он скучающе смотрел в монитор, когда дверь скрипнула открылась.

Первым делом он почувствовал запах. Соль, рыба, стресс.

— В чем дело? — буркнул он, поднимая глаза.

И замер. Перед ним стоял призрак. Молодой парень, который, казалось, вот-вот рухнет на пол. Его глаза были остекленевшими, он смотрел сквозь офицера.

— Я... — голос «Кейджи» сорвался на шепоте, он сглотнул, пытаясь собраться. — Я с «Марлина». Рыболовный катер... Он... он перевернулся.

Офицер выпрямился в кресле, скука мгновенно улетучилась.

— «Марлин»? Пять дней назад? Выживший? — он потянулся к телефону, но потом остановился, вновь уставившись на вошедшего. — Садитесь, ради бога. Вы выглядите ужасно.

«Кейджи» молча опустился на стул у стола, его руки беспомощно упали на колени. Он не садился, он рухнул.

— Я... я не все помню, — он говорил обрывочно, запинаясь, заставляя каждое слово. — Шторм... вода хлынула быстро... крики... я выбил стекло... плыл... не знаю, сколько...

Офицер быстро занес что-то в блокнот.

— Остальные? Экипаж?

Пустой взгляд «Кейджи» наполнился настоящей, неподдельной болью. Болью человека, который только что видел смерть в лицо и прикоснулся к ней руками.

— Я один... — он прошептал так тихо, что офицеру пришлось наклониться. — Я не видел, чтобы кто-то еще выбрался. Только я.

Ами, стоявшая у двери, тихо добавила:

— Я его нашла на берегу, у скал. Он был без сознания. Чудом выжил.

Офицер кивнул, его лицо стало серьезным. История была жуткой, но стопроцентно правдоподобной. Он протянул руку.

— Ваши документы. Если остались.

Дрожащими пальцами «Кейджи» полез в нагрудный карман своей мокрой, грязной куртки. Он извлек прозрачный пакет. Внутри лежал кошелек. И в нем — настоящие, подлинные, но поврежденные водой документы Кейджи Танаки. Паспорт моряка. Водительские права. Они были мокрыми, краска немного поплыла, фотография покрылась белёсой пеленой, но данные и главное — фото — читались.

Сердце Алексея колотилось так, что ему казалось, его слышно во всей комнате. Это был момент истины.

Офицер взял документы, бережно вынул их из пакета. Он бросил взгляд на фото, потом на лицо сидящего перед ним человека. Он сравнивал. Щетина, истощение, шок — все это работало на них, маскируя мелкие несовпадения. Но главное — в глазах офицера не было подозрения. Он видел не человека, который пытается кого-то изобразить. Он видел жертву кораблекрушения, чудом выжившую и находящуюся в глубокой травме.

— Танака-сан... — офицер покачал головой, его голос смягчился. — Вам невероятно повезло.

Он повернулся к компьютеру, начал что-то печатать.

— Нужно будет оформить протокол... и провести формальную идентификацию. Стандартная процедура.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Идентификация. Отпечатки.

Офицер достал из ящика маленький портативный сканер. Компактный, не самый новый. Именно на такую «поверхностную» проверку и рассчитывала Ами.

— Пальцы, пожалуйста. По очереди.

«Кейджи» молча протянул руку. Его пальцы все еще слегка дрожали. Офицер взял его указательный палец и приложил к холодному стеклу сканера. Раздался тихий щелчок. На экране компьютера появился зашумленный, но четкий отпечаток. Офицер сверил его с тем, что был у него в базе. Он не всматривался в каждую дугу и завиток. Он искал грубое совпадение, достаточное для подтверждения, что перед ним — тот, за кого он себя выдает.

Прошла вечность. Две. Пять секунд.

Офицер хмыкнул.

— Вода... всегда портит узор. Но в целом... сходится. — Он отпустил его руку и снова принялся печатать. — Удалим вас из списка пропавших без вести. Поздравляю, Танака-сан. Вы вернулись с того света.

Алексей не почувствовал ни радости, ни облегчения. Только всепоглощающую, тошнотворную пустоту. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Офицер заполнил еще несколько бумаг, выдал ему временное удостоверение и посоветовал явиться в муниципалитет для получения новых документов. Весь процесс занял не больше двадцати минут.

Они вышли из офиса на слепящее утреннее солнце. Алексей-Кейджи шагнул на причал и остановился, вдруг ощутив под ногами незыблемость твердой земли. Он был легален. Он был жив. Он был другим человеком.

Он обернулся и посмотрел на Ами. В ее глазах он увидел то же, что чувствовал сам: не триумф, а леденящее душу осознание того, что они только что переступили очередную, на этот раз уже окончательную черту. Они не просто скрылись. Они совершили магический акт подмены прямо перед глазами у закона. И это сработало.

Он был мертвецом, официально вернувшимся к жизни. И это было страшнее, чем просто исчезнуть.

Они не поехали домой вместе. Это было бы нарушением сценария. У дальнего пирса они расстались — молча, без лишних взглядов и слов. Кивок. Последняя, быстрая проверка — все ли в порядке с его внешностью. И вот он уже один, растворяясь в утренней толпе портовых рабочих, а она медленно идет вдоль набережной к дому, оттягивая неизбежное.

Дом Танака встретил ее запахом жареного риса и свежего чая — обыденным, прочным, ничего не подозревающим миром. Миром, в который ей предстояло принести ложь.

Она сняла обувь в генкане, движения ее были замедленными, будто она входила не в родной дом, а на сцену перед враждебной аудиторией.

— Окаэри, — раздался из кухни спокойный голос отца. Он сидел за столом, разбирая какие-то бумаги с верфи. Мать помешивала что-то на плите. Оба обернулись к ней, и на их лицах появилось обычное, теплое ожидание.

Ами остановилась на пороге, опустив глаза. Она сделала свое лицо уставшим, потухшим. Сыграть это было нетрудно — остатки адреналина сменились глухой усталостью и горечью предстоящего.

— Он уехал, — произнесла она тихо, почти бесцветно. Слова повисли в воздухе тяжелыми камнями.

Мистер Танака отложил бумагу. Миссис Танака перестала мешать.

— Кто уехал? — спросил отец, хотя по тону дочери уже все понял.

— Алексей, — Ами подняла на них глаза, в которых играла заранее отрепетированная смесь печали и досады. — Сегодня утром. Улетел. В Россию.

Мать ахнула, поднеся руку ко рту. Отец откинулся на спинку стула, его лицо стало непроницаемым, каменным.

— В Россию? Так внезапно? Почему? — голос матери был полон искреннего, пусть и поверхностного, участия.

Ами сделала небольшую паузу, давая им переварить.

— Он... получил известия. Из дома. — она отвела взгляд в сторону, играя с неохотой говорить. — После всего, что произошло... после смерти его родителей... он не выдержал. Сказал, что не может больше здесь сидеть, что ему нужно туда. Разобраться. Помочь своим. Что он... только обуза для нас здесь.

Она вплела в ложь крупицы правды, чтобы она звучала убедительнее. Смерть родителей была известным им фактом, их сочувствие — реальным.

Наступила тишина. Мистер Танака перевел взгляд на окно, его челюсть напряглась. Но в уголках его глаз Ами уловила нечто иное, помимо озабоченности. Глубокое, тщательно скрываемое облегчение. Их план сработал. Нежелательный иностранец, источник беспокойства для их дочери, исчез. Благородно, трагично, но исчез. Идеальный исход.

— Ах так... — протянул он наконец, качнув головой. — Это... тяжело. Для него. Но он принял правильное решение. Мужское решение. Семья — это главное.

Его слова были правильными, полными формального участия. Но в них не было ни капли настоящего сожаления.

Миссис Танака подошла к дочери, обняла ее за плечи.

— Бедный мальчик... Какие ужасы ему пришлось пережить. И ты... ты как, Ами-тян? — в ее голосе прозвучала настоящая, материнская тревога, но не об Алексее, а о дочери.