— Что нам делать? — спросила Ами, и в ее голосе впервые зазвучала неуверенность.

— Ничего, — твердо сказал Алексей. Он внезапно почувствовал не страх, а странную ответственность. Они с Ами были первыми. Они уже прошли через этот шок и приняли это. Теперь они были хранителями тайны, о которой даже не подозревали ее носители. — Мы не можем им сказать. Они не готовы это услышать. Один неверный шаг — и на борту начнется паника. Мы должны молчать. За всеми наблюдать. Но молчать.

Они заключили новый, молчаливый договор. Теперь они были не просто союзниками. Они были смотрителями в доме скрытых сумасшедших, сами будучи такими же, но знающими о своем безумии.

С того дня Алексей стал видеть корабль и его команду совсем другими глазами. Он видел, как матрос, моющий палубу, замирает на несколько секунд, завороженно глядя на струю воды, сбегающую за борт. Как механик, слушая гул мотора, одновременно прислушивается к чему-то другому, к ритму, идущему сквозь стальную обшивку извне.

«Колыбель» плыла вперед, но ее команда уже медленно, неотвратимо и молча уходила в себя — в тот безмолвный, зовущий мир, что раскинулся у них под ногами. И двое людей на борту знали об этой тихой эпидемии, которая была страшнее любой чумы, потому что она не убивала тела. Она меняла души.

Сидней встретил их ослепительным, наглым солнцем и пронзительными криками чаек. Воздух был густым и сладким, пахнущим цветущими деревьями, жареным мясом с придорожных лотков и дорогим парфюмом с яхт, покачивающихся на бирюзовой воде залива. Это была картинка с рекламного проспекта «Идеальные каникулы». Она была такой яркой, такой нормальной, что резала глаза, как вспышка после долгой темноты.

«Колыбель» выглядела на их фоне серым, неуместным призраком. Ее поставили в самом конце порта, подальше от глаз туристов и блестящих белизной лайнеров, словно стесняясь этого свидетельства другого, непарадного мира.

Первыми приехали за ними. Не за живыми. За мертвыми. Белая, безмолвная машина скорой помощи, больше похожая на катафалк, подъехала к трапу. Двое санитаров в униформе без опознавательных знаков поднялись на борт и так же молча, с профессиональной отстраненностью, вынесли на носилках тела их погибших товарищей. Никаких вопросов, никаких документов на месте. Просто погрузили и уехали. Это было так же буднично, как вывоз мусора. Последнее, что они видели, — это закрывающиеся двери автомобиля, увозящего в неизвестность тех, кто не пережил «небесную аномалию».

И только после этого, словно дождавшись, когда уберут сцену, появился он. Представитель судоходной компании — молодой человек в идеально отглаженных белых брюках и голубой рубашке-поло с логотипом. Он пах дорогим одеколоном и беспечностью.

— Добро пожаловать в Сидней, коллеги! — его голос был слишком громким и жизнерадостным для этого места. — Надеюсь, плавание прошло без дальнейших эксцессов. Приношу глубочайшие соболезнования. Все формальности по нашим погибшим сотрудникам улажены. Положенные выплаты уже перечислены их семьям.

Он сказал это с той же легкостью, с какой сообщил бы о доставке провизии. Алексей почувствовал, как у него похолодели руки. «Положенные выплаты». «Семьям». Эти слова звучали как отписка, последняя галочка в отчете перед закрытием дела.

Молодой человек раздал каждому из живых по тонкому пластиковому конверту. Внутри лежала новая, хрустящая банковская карта на предъявителя и распечатанный авиабилет.

— Зарплата за полный срок контракта, включая бонусы за форс-мажор, уже на картах, — продолжил клерк, сверкая безупречной улыбкой. — Рекомендуем сразу же проверить баланс в любом банкомате. Ну и… пользуйтесь моментом! Отличный город! — Он сделал широкий жест, будто продавал им Сидней, и так же быстро исчез, оставив после себя лишь шлейф парфюма и ощущение полной, абсолютной профанации всего, что они пережили. Смерти их друзей стали всего лишь пунктом в списке «формальностей».

Деньги были там. Все до цента. Компания действительно выполнила свой контракт. Они были свободны. Совершенно свободны и абсолютно никому не нужны.

И тогда начался странный, почти судорожный ритуал. Ритуал цепляния за прошлое.

— Ребята, а давайте! — крикнул кто-то, и голос его прозвучал неестественно бодро. — У всех же телефоны сгорели! Давайте купим новые! Созвонимся!

Идея подхватилась с болезненной, истеричной готовностью. Это было простое, понятное, земное действие. Покупка телефона. Как в старой жизни. Группой они двинулись в ближайший торговый центр — храм стекла, хрома и кондиционированного воздуха.

Через час у каждого в руках был новенький, блестящий смартфон. Они толпились у стойки оператора, активируя местные сим-карты. Потом они стали обмениваться своими номерами и почтами. Листали экраны, поднося друг к другу.

— Майк, лови мой e-mail! Обязательно напиши, как доберешься до Штатов!

— Ами-сан, вот мой номер... если что... хотя бы просто сообщи, что всё окей.

— Алексей, держи. Ты же в Токио? Я тоже туда, только позже. Свяжемся!

Цифры и буквы мелькали в воздухе. Они обменивались не контактами — они бросали друг в друга спасательные круги, зная, что тонут. Каждый жест, каждая улыбка были натянутыми, прощальными. Они старательно делали вид, что верят в эту будущую связь, что этот расцвет — ненадолго.

Вечером на палубе устроили «прощальный ужин». Достали последние запасы — тушенку, галеты, шоколад. Включили музыку с чьего-то нового телефона. Веселая, танцевальная музыка звучала горькой насмешкой над ржавыми бортами, их общим горем и памятью о тех, кого увезли в белом фургоне.

Капитан поднял пластиковый стакан с теплым соком.

— За экипаж. За «Колыбель». За вас. И за тех, кто не дошел. — Он сказал это глухо, без пафоса. И выпил одним глотком.

Выпили все. Молча. Тосты «за встречу» и «за будущие проекты» прозвучали фальшиво и тут же утонули в ночной тишине порта. Смех был редким и обрывался на полуслове. Они сидели тесным кругом, но каждый был уже мысленно там — в самолете, в чужом городе, в неизвестности.

Они были похожи на выпускников, которые отыграли свой последний бал и теперь ждут, когда разойдутся по разным углам большой, жестокой жизни, чтобы больше никогда не встретиться.

«Колыбель» тихо поскрипывала у причала, как старый, верный пес, которого бросили на обочине. Она была последним свидетелем их общего пути. И самым молчаливым.

Утром они сошли по трапу на бетонный причал по одному, без лишних слов. Обнялись на прощание быстро, скупо, по-мужски. Крепкое рукопожатие, хлопок по плечу, короткое «береги себя». Никаких слез. Слезы были бы слишком честными для этого прощания.

Ами взяла Алексея под руку, словно боясь, что он потеряется в этой яркой, безразличной толпе.

— Пошли, — тихо сказала она. — Наш рейс только послезавтра. Найдем отель.

Он кивнул, в последний раз обернулся. «Колыбель» стояла у пирса, серая и одинокая. Кто-то из матросов уже мыл палубу из шланга, смывая следы их присутствия. Стирая их.

В его кармане лежал новенький телефон, полный номеров людей, которые разлетятся по миру и больше никогда не позвонят. И единственный билет — в никуда.

Они сделали шаг от пирса, и дверь их прошлого захлопнулась с тихим, окончательным щелчком.

— Ты после Токио куда? Домой? — уточнила она, но в ее голосе не было вопроса. Было понимание.