— Ионизация… — прошептала она. — Вы сказали, связь пропала из-за ионизации…

— Да, — капитан кивнул, его взгляд был пустым и уставшим. — От ядерных взрывов. Атмосфера была на несколько дней буквально прожарена. Ни один сигнал не мог пробиться. Мы были слепы и глухи не из-за космического чуда. Мы были отрезаны от мира дымом от его собственного костра.

Ошеломляющая, чудовищная картина сложилась воедино. Их личная битва за выживание, их отчаянная борьба со слепой, яростной стихией — все это оказалось ничтожным, микроскопическим эпизодом на фоне глобальной бойни. Они не просто пережили шторм. Они проплыли сквозь последствия самого чудовищного акта в истории человечества, приняв его за игру природы.

Их героизм, их упорство, их победа над волнами — все это обесценилось в одно мгновение. Они были не победителями, вырвавшимися из лап океана. Они были мухами, проскочившими между молотом и наковальней, даже не поняв, что происходит на самом деле.

Алексей посмотрел на свои руки — те самые руки, что так цепко держались за леера, что крутили ручку секстанта. Он чувствовал себя не выжившим. Он чувствовал себя дураком, которого только что вывели из темной комнаты и показали ему истинные размеры клетки, в которой он все это время находился.

Капитан тяжело опустился на стул. Звук был громким и окончательным в этой тишине.

— Значит, так, — он произнес это тихо, но так, что все вздрогнули. — Мы шли не домой. Мы шли на войну. Война, похоже, уже закончилась. И теперь нам предстоит плыть в то, что от нее осталось.

Он посмотрел на Алексей и Ами, на радиста Карлссона, на механиков.

— Забудьте все, что вы знали о мире. Карта переписана. Правил больше нет. Нас никто не ждет и не ищет. Мы — пешки, которые случайно проскочили между слонов, и теперь нам предстоит самим решать, на какое из двух гигантских шахматных полей нам теперь нужно встать. Или постараться не быть раздавленными, когда они сдвинутся.

Он повернулся к штурману.

— Эрик, прежний курс. Всем — по местам. Будьте готовы ко всему.

«Колыбель» упрямо продолжала идти вперед. Но теперь она плыла не сквозь тихий океан. Она плыла сквозь тишину после битвы титанов. И все на борту понимали, что эта тишина — куда страшнее любого шторма.

Ночь накрыла «Колыбель» бархатным, неестественно черным покрывалом. После шока и холодного анализа на мостике, корабль погрузился в тревожный, поверхностный сон. Но Алексей и Ами не спали. Они стояли на самом краю кормы, в месте, где свет единственного аварийного фонаря не достигал, превращая их в две темные, почти слившиеся с тенями фигуры.

Шум винтов и свист ветра заглушали их слова, создавая иллюзию уединения, интимный кокон в самом сердце безжалостного океана.

— Они убили мир, — голос Ами прозвучал не громче шелеста волн о борт. В нем не было истерики, только плоская, бездонная пустота. — Они воспользовались Чудом… тем, что должно было изменить всё… чтобы просто убить. Сжечь. Очистить место под свой… свой новый мерзкий порядок.

Алексей молча кивнул, сжимая холодный поручень. Его костяшки побелели.

— Мы думали, что это конец света, — прошептал он. — А это оказалась всего лишь… уборка территории. Холодный, расчетливый бизнес-план, написанный кровью миллиардов.

Он повернулся к ней. В темноте были видны только смутные черты её лица и отблеск в широко открытых глазах.

— Наши «таланты»… — он с горькой усмешкой произнес это слово, — то, что мы считали проклятием или даром… Они теперь… на вес золота. Или на вес пули.

Ами вздрогнула, поняв его с полуслова.

— Значит, мы одни, — тихо заключила Ами. Это был не вопрос, а констатация факта. — По-настоящему одни. Нас никто не поймет. Ни там, — она кивнула в сторону невидимой Америки, — ни там, — она махнула головой в сторону России.

— Ты думаешь, они… там… нас... ? — ее голос дрогнул. — Чтобы заставить работать на их «новый порядок»? Или… чтобы просто уничтожить, как аномалию?

— Не знаю, — честно ответил Алексей. — Но я знаю, что ни тем, ни другим мы быть не хотим. Россия… может быть, там безопаснее. Но кто знает, что у них на уме? Беженцы, ресурсы, территория… Мы для них — либо инструмент, либо угроза. Никто не будет разбираться.

Между ними повисло молчание, тяжелое и насыщенное. Страх, который они чувствовали раньше, был абстрактным — страх смерти, страх неизвестности. Теперь он обрел четкие, чудовищные очертания. Страх быть использованным. Страх стать разменной монетой в игре новых империй.

— Не совсем одни, — Алексей осторожно, почти невольно, коснулся ее руки. Ее пальцы были ледяными. — Мы есть друг у друга. И эта тайна… она теперь наш единственный щит. И наш единственный груз.

Он посмотрел на нее, и в темноте их взгляды встретились, найдя в глубине друг друга тот же ужас, то же одиночество и ту же железную решимость не сломаться.

— Никто не должен знать, — сказала Ами, и в ее голосе впервые прозвучала не просьба, а требование. — Никто. Ни на одном берегу. Мы должны быть обычными выжившими. Ученым и биологом. Не больше.

— Договорились, — Алексей сжал ее пальцы в ответ, коротко и сильно. Это было не любовное рукопожатие. Это было скрепление клятвы. Тихого, отчаянного сговора против всего нового мира. — Мы — зеркало друг для друга. Только так мы не сойдем с ума. И только так у нас есть шанс выжить.

Они стояли так еще несколько минут, двое против бесконечности океана и безумия человечества, нашедшие в своем странном, ужасном родстве единственную точку опоры. Их личная тайна, которая еще недавно была источником страха и смятения, вдруг стала их крепостью. Их самым ценным и самым опасным сокровищем.

Плечом к плечу, они молча смотрели в черную воду, зная, что их обратный путь ведет не домой. Он ведет на передовую новой, еще не объявленной войны. И их хрупкий союз был единственным оружием, которое у них было.

Этот союз, рожденный в страхе и одиночестве, — размышлял Архант, — станет самым прочным, что у них когда-либо будет. Крепче любви, крепче стали. И самым болезненным, когда придет время.

Надежда, упрямая и живучая, теплилась на «Колыбели» еще три дня. Три дня, пока они входили в зону уверенного приема и капитан, сцепив зубы, предпринял последнюю, отчаянную попытку.

Он вышел в эфир на частоте береговой охраны Японии. В рубке стояла мертвая тишина, все замерли, ловя каждое слово, каждый шорох в ответ.

— Всем, кто слышит. Это исследовательское судно «Колыбель». Запрашиваем разрешение на заход в ближайший порт для пополнения запасов и эвакуации экипажа. Наш позывной…

Ответ пришел почти мгновенно. Голос на том конце был не японским, а с явным американским акцентом, холодным и натренированным, как у робота.

— Судно «Колыбель», ваш запрос отклонен. Все порты метрополии закрыты для беженцев с санитарных территорий и гражданского судоходства по распоряжению коалиционного командования. Рекомендуемый курс — на юг. Повторяю, все порты закрыты. Воздержитесь от приближения к территориальным водам. Предупреждение будет одно.