И получил доступ.

Перед его внутренним взором предстала гигантская, необъятная структура его облачного диска. Файлы, аккуратно разложенные по папкам. Та самая голосовая записка для Кати... Всё было там. Нетронутое, сохраненное в цифровом некрополе, куда больше не ступала нога живого человека. Он мог просматривать файлы, ощущая их как поток холодной, чистой информации.

Он открыл новый текстовый документ. Не на экране. Внутри себя. И начал мысленно диктовать, наблюдая, как буквы сами складываются в строки на воображаемом листе.

«Дата 12 сентября 2025 год. Способность подтверждена. Это не контроль над устройством. Это прямое взаимодействие с цифровой информацией на фундаментальном уровне. Я не посылаю команды. Я... становлюсь интерфейсом. Мои мысли — это запросы. Моя память — это буфер обмена. Субъективное ощущение — как будто я протягиваю руку в темную воду и нащупываю нужный камень...»

Он остановился. Мысленно скомандовал: «Сохранить. Загрузить в облако. Переименовать файл в „Исследование_Аномалии_А“».

Он почувствовал, как что-то — капля его ментальной энергии, щепотка внимания — отделилась от него и устремилась по невидимой нити вверх, в космос, и далее к далеким серверам, выполняя его волю. Процесс был почти физическим, как напряжение мышцы.

Он отключился, чувствуя легкую, но нарастающую головную боль, как после многочасовой работы за компьютером. Способность была реальной. И она требовала затрат энергии.

Он взял свой блокнот с дельфином и обычную ручку. Старомодным способом, выводя буквы на бумаге, он начал записывать свои наблюдения. «Гипотеза: аномалия не дала мне „магию“ в сказочном понимании. Она изменила мою нейробиологию, позволив моему мозгу воспринимать, обрабатывать и транслировать электромагнитные сигналы, которые являются основой всей цифровой коммуникации. Я не колдую. Я стал живым модемом. Живым декодером.»

Он сидел, глядя на свои записи, и по его телу снова пробежала дрожь, но на сей раз не от страха, а от осознания невероятной силы. Пока мир погружался в технологическую тьму, он получил ключ к его цифровым руинам. Он мог быть последней надеждой на восстановление связи. Или самым опасным шпионом в истории.

Он был больше не Алексей Петров, неудачник-океанолог. Он стал чем-то иным. Цифровым медиумом. Проводником между умершим прошлым и непонятным будущим.

Архант, медленно плывущий в вечной тьме, снова ощутил тот давний, пьянящий ужас открытия. Он мог снова почувствовать холод пластика телефона в своей тогда еще человеческой ладони. Какой же он был наивный, какой испуганный и гордый! Он думал, что стал богом цифрового мира, а был всего лишь слепым щенком, который открыл глаза в первый раз и увидел один-единственный лучик. Он еще не знал, что этот дар — не ключ к спасению, а проклятие вечного одиночества. Что он обречен навечно быть архивом мертвого мира, его смотрителем и узником.

Это было уже слишком. Слишком много совпадений. Слишком много «чудес». Интересно, а другие так могут? Он начал тайно наблюдать за командой. Он пристально следил за механиками, за матросами, за штурманом. Может, они тоже скрывают это? Может, это массовый психоз? Но никто не проявлял ничего странного. Люди были измотаны, сосредоточены на своей работе, но оставались обычными людьми.

Он начал свою тайную миссию с легкой паранойей, которая быстро переросла в методичный, почти научный анализ. Если он изменился, значит, Луч мог повлиять и на других. Может, не так явно. Может, они сами еще не осознали этого. Или скрывают, как когда-то скрывал он.

Он выработал новую рутину. Его день теперь состоял не только из вахт и навигационных расчетов. Он стал профессиональным наблюдателем.

Утро он начинал с «обхода». Проходил по главным узлам корабля — машинному отделению, камбузу, кают-компании — под предлогом помочь или просто поболтать. Но его глаза, теперь замечавшие малейшие детали, работали как сканеры.

Он наблюдал за старшим механиком, Гвидо. Тот, потный и черный от мазута, с проклятиями ковырялся в механизме аварийного генератора. Его руки, сильные и исцарапанные, двигались с привычной сноровкой. Ничего сверхъестественного. Лишь мышечная память и опыт. Разочарование смешивалось с облегчением.

На камбузе кок, грузный весельчак Антонио, с невероятной скоростью рубил овощи огромным тесаком. Лезвие мелькало так быстро, что казалось, вот-вот он отхватит себе палец. Но — ни разу. Точность была феноменальной, но... человеческой. Алексей присмотрелся: да, это была просто многолетняя практика, доведенная до автоматизма. Никакой магии, лишь мастерство.

Он подмечал мелочи. Матрос, с невероятной ловкостью завязывающий сложный морской узел одной рукой. Штурман Эрик, моментально производящий в уме простые арифметические действия для счисления пути. Но все это укладывалось в рамки обычного профессионализма, заостренного экстремальной ситуацией.

Единственное, что вызывало подозрения — необъяснимая скорость выздоровления. Ссадины и синяки, полученные во время шторма, у многих заживали поразительно быстро. Но и это можно было списать на чистый воздух, адреналин и физическую усталость, которая заставляла тело мобилизовать все ресурсы.

Он ловил себя на том, что почти разуверился. Может, он стал каким-то мутантом, редким сбоем в системе? Это чувство избранности было горьким и одиноким.

Все изменилось одной глубокой, безлунной ночью.

Он не мог уснуть. В голове, как навязчивый шум, звучали те самые «голоса» эфира — треск, щелчки, обрывки неведомых передач. Он вышел на палубу, чтобы глотнуть воздуха и заглушить внутренний гул.

Ночь была такой темной, что можно было потрогать черноту руками. Лишь тусклые огни аварийного освещения, строго регламентированные капитаном для экономии энергии, отбрасывали бледные круги на дерево палубы. И в одном из таких кругов, у самого борта, стояла она.

Ами.

Небо снова затянуло тучами, и тьма стала абсолютной. Ами не курила, не смотрела вдаль. Она просто стояла, опершись о леер, и смотрела вниз, в черную, как чернила, воду. И ее голова плавно, почти механически поворачивалась, словно провожая взглядом что-то под водой.

Алексей подошел бесшумно, благодаря своему новому, обострившемуся чувству пространства. Он посмотрел туда же, куда смотрела она. Ничего, кроме мрака. Он подождал минуту, другую. И тогда он увидел. Вернее, не увидел, а почувствовал. Глубоко под водой, на пределе видимости даже для его нового зрения, промелькнуло слабое, фосфоресцирующее пятно. Медуза. Или глубоководный кальмар. Оно возникло на секунду и пропало в черной пустоте.

След был едва виден, он появлялся на секунду и пропадал. Но голова Ами поворачивалась снова, следуя за этим призрачным движением.

Алексей замер. Он не дышал. Он ждал.

Через минуту еще одно свечение, уже левее и чуть ближе к поверхности. Снова — едва уловимое, плавное движение ее головы, повторяющее траекторию движения существа в толще воды. Она не просто смотрела в темноту. Она видела сквозь нее.