Я вошел в кабинет, застыл соляным столбом, как жена Лота, узрев разгром Содома и Гоморры.

В кабинете за приставным столом сидел Киструсс в форме генерала со всеми регалиями, орденами и медалями и представительный, но знакомый пожилой мужчина в костюме, белоснежной сорочке и строгом галстуке. Генерал мне подмигнул, выводя из ступора.

Я тут же кинул в штатского одновременно конструкты подчинения и правды, скомандовав:

— Приказываю тебе подробно рассказать обо всех махинациях на меховой фабрике «Соболек» в том числе о своем участии. Как только я дам команду, ты начнешь рассказывать.

В кабинет, очевидно, услышав мои слова в приоткрытую дверь, вошел Игорь Ершов с камерой на штативе в руках и катушечным диктофоном «Репортер» на плече. Такой диктофон я видел у соседа Владислава Мустафина, работавшем журналистом на областном радио.

Игорь установил камеру напротив человека, «Репортер» поставил на полу, закрепил микрофон на подставке на стол перед ним, посмотрел в видоискатель, удовлетворенно кивнул, сказав:

— Можно снимать!

Щелкнул клавишей, включая «Репортер» на запись.

Киструсс взглянул на меня, попросил:

— Пересядь, пожалуйста, чтоб тебя в кадре не видели.

И приказал:

— Снимай!

Камера застрекотала. Я тоже, в свою очередь, скомандовал человеку:

— Говори!

Штатский начал рассказывать.

Шесть лет назад на меховой фабрике «Соболек» сменили директора. Новым руководителем назначен человек, полностью подконтрольный объекту «Барин», который сейчас выступал в роли рассказчика.

На фабрику пошел поток неучтенного сырья: меховых шкурок из звероводческих совхозов и звероферм, из которых был налажен выпуск «левой» продукции — шуб, дубленок, шапок и т.д.

Продукция по поддельным документам шла на реализацию либо на рынок, либо в южные регионы СССР (тут я с облегчением вздохнул, вспомнив про Зинаиду Михайловну).

Общее покровительство осуществлялось «Барином», начальником УБХСС УВД области полковником Матросовым, а также представителями местной воровской общины, смотрящий которой за последнее время сменился трижды (я самодовольно хмыкнул — мысленно, разумеется).

«Барин» рассказал про ошеломляющие по суммам доходы, получаемые с реализации неучтенной продукции — по сто тысяч и более и не в год, а за один только месяц. Про взятки, которые «уходили наверх» в Москву, в том числе в аж ЦК и Главки МВД.

В заключение своего рассказа «Барин» поведал, на что тратились деньги, полученные незаконным путем, про известные ему тайники, в том числе у «партнеров по бизнесу». Не забыл рассказать и про кровати из чистого серебра у себя на даче. Дескать, ему один народный знахарь сообщил, что на серебряной кровати спать для здоровья полезней и долголетию способствует.

Он рассказывал равнодушным ровным голосом, сидя прямо, глядя точно в объектив камеры.

Его исповедь заняла почти два часа. Пленку в кинокамере пришлось менять трижды. В репортёрском диктофоне четыре раза.

Сначала Киструсс, слушая исповедь штатского, довольно улыбался, потом нахмурился, сжал губы в ниточку и сидел молча на своём месте в кресле за столом, уставившись перед собой в одну точку.

Когда «Барин» поведал про свой отдых в сауне с друзьями-подельниками, в котором принимают участие студентки-первокурсницы швейного ПТУ Киструсс словно стал ниже ростом, посмурнел, зло сжал кулаки. У меня мелькнула мысль, что штатский живым из Управления может и не выйти.

Наконец «Барин» закончил. Ершов поспешно убрал кинокамеру, протянув три кассеты в железных футлярах и четыре катушки магнитной ленты генералу. Тот поспешно их убрал в громадный сейф, посмотрел на меня, мрачно сказал:

— Ну, что, выводи его из гипноза что ли. Только чтоб он ничего не вспомнил.

— А вы, Никита Палыч, поставьте бутылку коньяка, стаканы перед ним, — посоветовал я. — Я ему дам команду выпить. А потом другую команду — очнуться, забыв про свой рассказ. У него в памяти останется только вот этот эпизод с выпивкой.

Киструсс невесело засмеялся, похвалив меня за идею:

— Ай, молодец! На ходу подмётки рвёт!

Он поспешно вышел, открыв незаметную дверь в кабинете. Вернулся, поставив на стол бутылку коньяка и два стакана — всё, как я сказал. По моей команде «Барин» равнодушно, словно воду, выхлебал полный стакан коньяку без закуски и замер.

Киструсс снова взглянул на меня, кивнул:

— Давай!

— Ты сейчас после моей команды на счет три очнешься, но забудешь всё, что с тобой было в этом кабинете до этого момента, — скомандовал я. — Раз, два, три!

На счет «три» «Барин» дернулся, поднес ко рту руку, выдав:

— Фу! Коньяк без закуски… Дай воды запить что ли!

Я поспешно покинул кабинет. В коридоре меня перехватил Устинов:

— Давай за мной!

Он завёл меня в длинный узкий кабинет, в котором едва поместились два стула, стол, шкаф и сейф. Поражало обилие разномастных телефонных аппаратов на столе — аж шесть штук.

— Это мое рабочее место! — сообщил он. — Располагайся. Будем пить чай и ждать, пока Никита Павлович вспомнит про нас с тобой.

Он взглянул на меня и быстро добавил:

— Да шучу я, шучу! Сейчас этого гада проводят, и пойдем к шефу. Судя по всему, всё прошло, как по маслу.

В принципе — да. Всё прошло отлично. Только вот я после этих испражнений как будто этих самых испражнений и поел. Досыта. Особенно после рассказа, как они забавлялись с девчонками, поступившим на учебу в ПТУ после 8-го класса. Которым и деваться некуда было: в этом профтехучилище учились только выпускницы сельских школ.

Я всё-таки не выдержал: оставил у этого любителя «свежего мяса» (он их так и называл) в голове в районе темени маленькую, размером со спичечную головку, черную горошину, которая через полгода вырастет в неоперабельную опухоль и до самой смерти будет доставлять ему нешуточные головные боли, которые не снимут даже наркотики.

По делам и награда!

— Узнал его? — прервал мои раздумья Денис. Я на секунду задумался, копаясь в памяти, кивнул.

— Второй секретарь обкома партии Приезжин, — сказал он. — Владислав Федорович. Герой социалистического труда.

Я снова кивнул, принимая из его рук кружку с чаем.

— Прежде чем нас вызовут, — сказал Денис. — Хочу предупредить: про сегодняшнее забудь напрочь. Понял? Дадут нам санкцию, не дадут — неизвестно. Но вдруг, если что, будут искать, выяснять, откуда у нас информация про них. А там люди серьезные.

Я еще раз убедился в правильности своих действий, когда уколол «мертвой силой» мозги под темечком «Барина».

Глава 38

Дела попутные и очень полезные

Три недели учебы пролетели, как один день. Сокурсники в институте на меня внимание обращать перестали. Зачеты с экзаменами я сдал «на ура», особо не напрягаясь.

Мой «Росинант» всё это время простоял в гараже. В Кочары я за это время так ни разу и не съездил.

Зато дважды побывал в Химике, побывал в гостях у отца, тёти Маши. Дважды сходил на дискотеку с Мишкой и Андрюхой.

Аленка практически через день ночевала у Мишки, не встречая никакого осуждения со стороны его родителей. Андрей с Иринкой, Мишкиной двоюродной сестрой, подали заявления в ЗАГС. После нового года, в начале февраля они запланировали расписаться.

Я на дискотеке в Химике так никого и не «склеил».

Еще один раз помог своим «шкураторам» из КГБ по той же схеме. На этот раз чистосердечно на кинокамеру и под диктофон признавался начальник областного БХСС полковник Матросов, который, помимо участия в «меховом бизнесе», обложил данью местный мясокомбинат, ликеро-водочный завод и кондитерскую фабрику. За то, что визиты сотрудников УБХСС были на эти предприятия редкими и необременительными, директора еженедельно приносили ему дань по 1000 рублей. Матросовым даже был установлен «приемный день», когда он принимал взяткодателей — вторник. Он тоже получил от меня подарок: «черную горошину» в левое легкое. Если врачи вовремя заметят, прооперируют, то может, и спасут. Это из-за того, что не принимал участия в оргиях с малолетками.