— А скотник в чём виноват? — спросил я. «Сетка» окутала узел, сжалась. Зеленое свечение стало гаснуть.

— Ведь это ты его убила? — продолжал расспрашивать я. — Куда тело дела?

— Это он мою Зорьку на бойню списал, — хмуро ответила она. — Ненавижу я его. Еще со школы. С дружками меня ссильничать хотел. Если б не сосед дядя Миша… Только всё равно потом слух пошёл, мол, порченая я. Так и живу, без семьи, без детей. Сёмкин труп в заброшенный колодец скинула, что на окраине села, прям с его домом.

— Ладно, — я махнул рукой. — Уходи.

— Что? — не поняла баба. — Куда уходи?

— Домой иди! — я показал рукой в сторону села. Она растерянно посмотрела на меня, ойкнула.

— Холодно-то как… — еще не веря моим словам, обрадованно затараторила она. — Ничего, я обернусь, до дома быстро добегу. Я больше, правда, никого трогать не буду… Вот те крест…

Обернуться у неё, конечно, не получилось. Она подпрыгнула раз, другой, третий, крутанулась вокруг себя, упала, встала. Снова подпрыгнула и упала. Встала на четвереньки и завыла, глядя на меня:

— Что ты сделал? Зачем? Лучше б ты меня убил!..

Она вскочила, бросилась на меня, пытаясь вцепиться мне в лицо. Я встретил её боковым ударом кулака в челюсть. Баба отлетела, опала и заорала, пряча лицо в ладонях.

— Зачем ты так? Ну, зачем? Я же обещала!

— Домой иди! — повторил я. — Быстрей добежишь, не замерзнешь!

Я плеснул в неё «живой» силы, чтоб немного подогреть. Она медленно поднялась на ноги, посмотрела на меня:

— Я ж теперь сдохну…

— Не сдохнешь! — я плеснул в неё еще импульс силы. А то действительно, замёрзнет еще по дороге. Магический узел у неё погас совсем. Она медленно развернулась и побрела по дороге к селу.

Не смог я её убить. Не поднялась рука. Несмотря ни на растерзанного ею скотника Сёмку Ванюшина, ни на порванного Василь Макарыча. Вот не смог и всё. Да и как убить бабу, да еще и, извините, голую и насквозь уже беззащитную? Когда она была оборотнем, вопрос бы не встал. А так?.. Пусть живёт!

Я повернулся и пошел в глубь рощицы, подхватив оба ружья, своё и Макарыча, его рюкзак. Чуть отойдя, произнес заклинание короткой дороги и уже через пятнадцать минут стоял возле калитки своего палисадника.

Глава 23.

Истоки силы

Всё-таки есть счастье в жизни! Сбылась моя мечта о бане, которую я вынашивал почти месяц.

Я вернулся домой в половине первого и уже, честно говоря, хотел только как добраться до кровати. Однако сразу же, как вошел в дом, был отправлен заботливым Евсеичем в баню. Домовой оттащил туда же два чайника крепкого черного чая с травами. При этом сам он нам с Федулом компанию составить отказался.

Банник традиционно трижды отхлестал меня душистыми дубовыми вениками и промял спину.

Ни он, ни домовой не задали ни единого вопроса, как я справился с арысью, что мне было даже немного обидно. А с другой стороны — вернулся, значит, всё нормально, стало быть опять мы победили.

Часа через полтора я вернулся в дом, был накормлен пирогами с мясом, капустой и отправлен спать.

Наутро после легкого завтрака (Авдей Евсеевич взял на себя обязанности повара в доме) я засобирался в Бахмачеевку. Домовой понимающе кивнул.

— Подлечить да рассказать, как всё прошло, — не удержался я от пояснения и добавил. — Завтра в город. Может, maman приедет.

Авдей Евсеевич отрицательно покачал головой:

— Холодно стало, в деревне делать городским нечего. Ей зимой в городе лучше.

— Посмотрим…

— Зря ты её отпустил, — заметил Василий Макарович. — Обманула она тебя. Во-первых, никто её не насиловал и не пытался. А порченая она была от того, что с малых лет с этим самым соседом дядей Мишей амуры крутила. А, во-вторых, в наших краях давно скотину да людей терзали. Всё на волков грешили. Здесь-то, в Коршево, первый раз, а вот в Кутятино, в Троицком, в Разорёновке да в Куприяновке по нескольку раз такое было. В Тучково, в пятнадцати километрах отсюда, по весне двух мужиков задрали.

Я к леснику наведался ближе к обеду рассказать, про свою «охоту». Василий Макарович более-менее оклемался, стал свободней ходить, а не ковылять, держась за стену. На лице румянец нарисовался.

— Проклятье оборотня-арыси передается по женской линии, — сообщил он. — Только странно. Отец у Лидки на войне погиб. Мать вроде нормальная была, ни в чём таком не замечена. Разве что бабка непонятная была. Ведьмой её считали. Впрочем, безобидной, безвредной. Никому она зла не делала. Наверное, от неё у Лидки это передалось. Сама-то Лидка всю жизнь была девкой хитрой да вреднючей.

— Знаешь, — Василий Макарович неожиданно рассмеялся, удивив меня, — а ты ведь правильно сделал, что не стал её убивать, а только лишил дара. Для неё это хуже смерти. Колдовской дар ей и здоровье берег, и жизнь продлевал. Да и в жизни по мелочам помогал: глаз там отвести, собеседника убедить-обмануть, приворожить опять же. А тут ты раз! И всего этого её лишил. Знаешь, сколько ей лет? 60 с лишним! Посмотрим, что дальше будет! Не думаю, что она долго протянет.

Мы сидели за столом. Шишок накрыл на стол, разложил по тарелкам хлеб, жареное мясо, целиковую варёную картошку. Сам сел в уголочке возле печки, чтоб не мешать нам. Нельзя ему садиться за стол без приглашения хозяина, не положено. Макарыч его не баловал этим. Может, когда был один, но сейчас нет, сейчас шишок с нами не сидел. Его это, впрочем, не особо огорчало.

— Макарыч, — спросил я, прожевав кусок мяса, — поясни мне, почему у нас в округе так сравнительно много оборотней, колдунов, ведьм: Селифан, Лидка эта, ты, Цветана именно сюда пришла вот… Так везде или только у нас?

— Тоже дотумкал до этого? — ухмыльнулся лесник. — Я тоже над этим задумывался. Тут ведь до тебя в Михайловке еще две ведьмы жили, переругались между собой да извели друг друга. Лет пятнадцать назад и колдун жил в Тучково. Сильный дед был, мне до него как до китайской столицы пешком.

— Умер? — спросил я.

— Пропал, — развел руками лесник. — Жил, жил, не тужил. И вдруг раз и нету. В один прекрасный день соседка спохватилась, мол, деда давно не видела. Хотела зайти проверить, а дом закрыт. Замок висит. Собаки нет, цепь пустая. Ходил к нему, проверить решил. Правду сказали, пропал старик, ушел. А насчет того, что много нас здесь… Поговорил бы ты с Еремеичем, когда он проснётся. Может, поделится с тобой. Лично я слышал, что волховское капище здесь было старое, посвященное Велесу. Слышал про него?

Я кивнул.

— Вот и место силы здесь осталось с давних времен, — сказал лесник. — Земля родит лучше, чем у соседей. Сила восстанавливается быстрее. Сам-то не чуешь?

Я пожал плечами.

— Скажу тебе, — хмыкнул лесник, — в соседнем районе в деревнях домовые повывелись! Во как! А здесь живут, хлеб жуют. Да ты бы со своим поговорил бы, может, он получше тебе обо всём рассказал бы.

Я вспомнил про слова Еремеича насчет берегини, про восстановление заповедной дубравы, черного бора да живого родника. Но делиться этой информацией с Макарычем не стал, посчитал преждевременным. Как не стал и делиться информацией о природе своей силы, отличной от его магии, магии Цветаны и прочих. Себе же поставил заметочку: при случае обсудить данный вопрос с Авдеем Евсеевичем и с Герисом. Может, наставник подскажет.

Я допил чай, поблагодарил лесника, а потом и его слугу (Макарыч сурово нахмурился) за обед и засобирался домой. Я сегодня планировал еще заехать к Цветане, переговорить с Натальей Михайловной. Завтра же вроде как надо будет в город возвращаться. А я ведь до сих пор так с ней и не пообщался с той поры, как вернулся из Читы.

Однако сразу пообщаться мне с Натальей Михайловной не удалось. Авдей Евсеевич предупредил:

— Она с ведьмой на реку ушла. Часа через два вернется, не раньше.

Я его осведомленности уже не удивлялся, уточнил: