— Что уксусом обработать? — к ним, неслышно ступая, подошел начмед. — Что на этот раз не так?

— Да всё так, Валентиныч, — отмахнулся начпрод и повернулся к поварам. — Бегом готовить! Или завтра всем скопом на губу пойдете, а потом в батальон!

— Товарищ капитан! — в очередной раз доложил тот же самый повар. — Докладываю: картошка гнилая, рыба тухлая, с запахом. Готовить нельзя. Отравим личный состав.

— Млиат! — выругался начпрод и отвернулся. Старший наряда и начальник столовой в спор уже не влезали.

— Давайте акт составлять, — вздохнул начмед.

— Что⁈ — взвился начпрод. — Валентиныч, ты не офигел?

— Товарищ подполковник! — голос капитана приобрел металлические оттенки. — Я прошу обращаться ко мне в соответствии с Уставом вооруженных сил. Это, во-первых. А во-вторых, о ваших действиях я обязан уведомить военную прокуратуру и особый отдел!

Начпрод открыл рот, чтобы что-то сказать, но сдержался. Махнул рукой, отвернулся и почти бегом выскочил из варочного цеха.

— Так что делать-то? — жалобно вздохнул старший наряда. — Ужин-то просрочили…

— Составляйте акт, — заявил начмед начальнику столовой. — Немедленно. Командиру полка я доложу сам. А вы…

Он обратился к прапорщику:

— Бегом на склад получать консервы. Выдадим сухим пайком.

— Ё-моё! — взмолился прапорщик. — Это ж сколько таскать сухпай?

— Может, получим тушенку, — предложил начальник столовой, — сварим макароны? Быстрей получится!

— Давайте! — согласился начмед. — Только чтоб макароны нормальные были. Проверю!

Ужин состоялся уже ближе к девяти вечера с единственным блюдом «макароны по-флотски».

Поваров никто никуда не выгнал, не посадил на гауптвахту, не отправил дослуживать в батальон.

Кладовщик продсклада на следующий день поведал о масштабных списаниях просроченных продуктов, подгнивших овощей и предстоящей «генеральской уборке» складов. Пока я полдничал, уминая очередную банку тушенки под сухари, он сообщил, что начпрод вдрызг разругался с зампотылом и начмедом и в срочном порядке собрался переводиться в Читу.

А через день весь личный состав суточного наряда по столовой из первого танкового батальона с самого утра был занят тем, что, выстроившись в две шеренги, мёл плац. Только вот вместо метелок и веников в руках они держали железные ломы. При этом руководил процессом начальник столовой майор Серов. Процедура уборки плаца продолжалась ровно до обеда.

Пройти в штаб полка, чтобы побеседовать с зампотехом, убедить его в необходимости скорейшего восстановления техники, оказалось совсем несложно. Больше того, после беседы с ним, под влиянием конструкта подчинения, мы тут же зашли вместе с ним в кабинет командира полка. Разумеется, кэп принял нашу точку зрения, а зампотех после нашей беседы бросил пить вообще.

Только вот я там «нарисовался». Караул в тот день был с нашего дивизиона. На «первом посту», у знамени полка стоял навытяжку Виктор Мартынов, сержант с первой батареи. У него даже рот открылся, когда мы с зампотехом прошли мимо него, болтая вполне дружески, причём подполковник, даже придерживал меня под локоток.

Мало того, когда зампотех вышел меня проводить, и в вестибюле нас «срисовал» еще и Малков, зачем-то вдруг решивший посетить штаб.

Он догнал меня на улице у нашего подъезда казармы, окликнул:

— Фокин, стой!

Я остановился, повернулся к нему, козырнул:

— Здравия желаю, товарищ старший прапорщик!

— Вот скажите мне, товарищ младший сержант, — с долей язвительности в голосе поинтересовался Малков. — Почему я совершенно не удивлен, встретив вас в штабе, а? Что вы там делали, чуть ли не в дёсна с зампотехом полка лобызаясь?

Я молчал, не зная, что сказать. Придумывать ничего не хотелось. Малков хмыкнул:

— Про скандал с поварами в столовой после нашего наряда слышал?

Я кивнул.

— Ну? Ничего не хочешь мне сказать?

— Знание умножает скорбь, — внезапно даже для самого себя выдал я.

— Нарываешься? — Малков внимательно взглянул на меня. — Еще наряд вне очереди хочешь?

— А смысл?

Он был обескуражен моими ответами.

— Ты хоть субординацию соблюдай, Фокин! — вздыхая, попросил он. — Всё-таки со старшими по званию разговариваешь.

— Есть соблюдать субординацию! — ответил я. Малков вздохнул и вошел в подъезд, опережая меня.

Несмотря на то, что армейская жизнь стала становиться более-менее привычной, привлекательной для меня она отнюдь не стала. Конфликты с сослуживцами сошли сами собой на нет. У меня — сошли. В дивизионе всё осталось по-прежнему, без изменений.

Старослужащие продолжали глумиться над молодыми, заставляя их работать вместо себя, отбирали и без того скромную получку, чистить сапоги и стирать портянки.

Бороться с дедовщиной оказалось бессмысленно и бесполезно. Самое страшное заключалось в том, что эти самые молодые, когда настанет их черед, будут делать то же самое.

В полку ощутимо изменилось в лучшую сторону качество питания в столовой. Я перестал захаживать к кладовщику, вполне удовлетворенный качеством пищи. Да и чипок вдруг с магазином заработали.

Зампотех дивизиона уже несколько дней ходил необычайно веселый, даже окрылённый. У командира дивизиона тоже наблюдалось хорошее настроение.

Я же жил в предвкушении возвращения настоящего Фокина. Служить в армии, тем более в такой, какой я её узнал, мне не понравилось категорически, хотя по непонятным мне причинам меня не ставили ни в наряды, ни в караулы. Даже ни на какие общественно-полезные работы не привлекали.

Из санчасти выписались Эшонов с земляками. Пришли они сильно исхудавшие, какие-то притихшие и вроде как даже запуганные. В кубрике заняли свои старые койки, не «козырные». Теперь они старались ни с кем не конфликтовать, послушно драили полы, если попадали в наряд, безропотно мыли посуду в наряде по столовой. Сам же Эшонов меня старательно избегал, вплоть до того, что при построении старался встать в другой конец строя, подальше от меня.

Как-то незаметно уехали с батареи дембеля: Дроздов, Батяйко и Смирнов. Причём, Батя уехал в своём старом кителе, оставив мне на память вместе с моим кителем свои погоны старшего сержанта и комплект значков.

Через день после их отъезда меня вызвал к себе Евтушенков.

— Готовься в отпуск! — объявил он. — Кстати, командир полка подписал приказ о присвоении тебе звания сержант. Так что поедешь домой на побывку сержантом!

— Служу Советскому Союзу! — согласился я, мысленно содрогнувшись. До возвращения Фоги оставалось пять дней.

И за всё это время, проведенное на службе, я так ни разу не медитировал и из-за этого чувствовал себя, как будто месяц не мылся.

Глава 13.

Когда незванный гость всё-таки лучше татарина

— Младший сержант Фокин! — как оглашенный заорал на всю казарму дневальный. — Срочно прибыть в штаб полка!

Первым, о чем я подумал, что дождался-таки приказа об отпуске. Не успел Фога меня подменить. Хотя, по идее, приехать он должен был уже послезавтра. Билет на самолет у него был как раз на завтрашнее число.

Одним из крайних вариантов на такой случай я рассматривал перехват Фоги на железнодорожном вокзале в Чите, откуда шел поезд на границу. Осталось только озаботиться приобретением «гражданки», чтоб не мозолить глаза патрулям. Вторым вариантом было дежурство в аэропорту.

С этими мыслями я пришел в штаб, доложился, как положено, дежурному и получил от него указание идти в строевую часть. Всё-таки приказ на отпуск. Ну, и ладно!

Я постучался в обшитую железом дверь, приоткрыл, спросил разрешения войти. Зашел. Вход в обширный кабинет преграждал барьер.

— Фамилия? — визгливо поинтересовалась крупная дама в форменной рубашке с погонами сержанта-сверхсрочника (лычки на погонах у «сверчков» красного цвета). Наверняка чья-то офицерская жена, посторонних на службу в штаб не брали.