Глава 3

Рукоприкладство как точная наука

по исцелению всяких онемений тела

Вечер и ночь в столице Забайкалья прошли без особых приключений. Оказалось, что в ресторане при гостинице можно поужинать всего за 1 рубль 30 копеек, выбрав в меню «комплексный ужин», состоявший из зимнего салата, макарон, котлеты и чая. То же самое было и с завтраком и с обедом: в «комплексный завтрак» подавали яичницу, молочную кашу и кофе, в «комплексный обед» — суп, второе, салат, полстакана сметаны и компот. И всё вполне съедобное и даже вкусное!

Вечером, уже ближе к ночи, мои соседи по номеру, два «командировочных» мужика, достали бутылку водки, немудрёную закуску в виде банки консервов, двух плавленых сырков и попытались устроить «праздник души». Оценив мой возраст, соседи по номеру поняли, что я буду лишний на их празднике жизни, и стали праздновать вдвоём. После первой бутылки была открыта вторая, а темой дискуссии стал извечный вопрос «ты меня уважаешь?». Правда, внезапный сон вдруг прервал их дебаты.

Пробуждение у них оказалось достаточно грустным: во-первых, они проспали, во-вторых, я заставил их убрать за собой под угрозой вызова дежурной вместе с нарядом милиции. Соседи на меня смотрели даже не по-волчьи, а по-драконьи.

Зато, когда они дрыхли, я спокойно помедитировал в своё удовольствие. На этот раз мне достался учебник по магии Разума.

А вот Герис, увы, так и не проявился.

Я же не спеша собрался, привел себя в порядок, сходил в ресторан, где съел комплексный завтрак за 82 копейки, зашел в кулинарию, благо она начинала работать с 9.00.

За прилавком стояла вчерашняя женщина. Я поздоровался, поблагодарил ее за вчерашние гостинцы, которые пришлись весьма ко двору, вернул хозяйственную сумку-авоську, которую брал у неё вчера.

— Можно сообразить что-нибудь для четверых больных солдатиков из госпиталя? — поинтересовался я и пояснил. — Обещал им праздник живота сегодня устроить.

Буфетчица задумалась, с пониманием кивнула мне, сказала:

— Сейчас что-нибудь придумаю, соберу.

Она вышла в подсобку. Минут десять её не было. Я даже сел за столик, ожидая её возвращения. В её отсутствие в буфет пару раз заглянули посетители, но не обнаружив никого за прилавком, уходили.

Наконец она вышла, протянула мне давешнюю хозяйственную сумку-авоську, сказала:

— Собрала. Давай теперь посчитаем.

Она придвинула в себе счеты, щелкнула костяшками.

— Бутерброды с сыром 12 штук по цене 10 копеек — рубль двадцать, бутерброды с вареной колбасой 12 штук по цене 15 копеек — рубль восемьдесят, котлеты 8 штук по 15 копеек — рубль двадцать…

Она посчитала еще пирожки с повидлом, две бутылки сока, полкило конфет «Ласточка», четыре пачки вафель, килограмм яблок. Я попросил еще три пачки «Космоса», спички. Итого «набежало» 15 с лишним рублей.

— Сумку, не забудь, верни! — напомнила она.

— Не забуду! — улыбнулся я. — Спасибо большое!

— Да что там, — отмахнулась буфетчица. — Еще бы сало положить. Только вот у нас его нет, а в госпитале и хранить его негде. Сало — наипервейший продукт для выздоровления!

Она засмеялась. Я тоже хохотнул.

— Мой сыночек на будущий год в армию пойдёт…

С пропуском никаких проблем не возникло. Я протянул дежурному записку. Дежурный офицер молча кивнул, сверил мою физиономию с паспортной фотографией, так же молча выписал пропуск. Только в нём стоял уже другой срок — на целую неделю.

— Что в сумке? — в заключение буркнул он. — Алкоголь, пиво есть?

— Нет, — я протянул её ему для проверки. — Будете смотреть?

Он отмахнулся.

— Знаешь, куда идти? Вот и иди!

На этот раз я обошелся без провожатого.

Тётя Люба не обманула. По крайней мере, палата была убрана, окна вымыты, противного вчерашнего запаха почти не ощущалось. На кроватях больных, в первую очередь, на Фогиной белело чистое бельё.

— У вас праздник что ли? — осклабился я. — Здорово, инвалиды!

Фога в ответ засмеялся, Стас скривился, Дима, лежащий на кровати хмуро отвернулся лицом к стене. Четвертый обитатель палаты, еще не известный мне, единственный из всех ответил:

— Здравствуйте!

— Я смотрю, жизнь налаживается?

Я поставил сумку на стол, который появился в палате (еще вчера не было), повесил куртку на спинку стула.

— Я сейчас! — и вышел в коридор. Первым делом я разыскал тётю Любу, которая сидела в подсобке в столовой. Оглядевшись по сторонам, не обнаружив лишних глаз, протянул ей 30 рублей.

— Спасибо, тёть Люб! — и попросил. — А три тарелки можно?

Она улыбнулась, встала и принесла мне с раздатки три тарелки.

— Верни, не забудь!

Тарелки мне нужны были, чтобы выложить бутерброды с котлетами из сумки. В одну я положил долю Фоги, поставив её к нему на прикроватную тумбочку. В две других я выложил долю соседей:

— Налетай, пацаны!

Сок я тоже поделил: одну Леньке, одну ребятам.

— Ешь! — приказал я. — Да лечить тебя буду. Потом гулять пойдём.

Пока я с беседовал с Ленькой, трое его соседей ловко «подмели» все мои гостинцы, даже чуть не подрались. Причиной конфликта оказалась котлета, которую не успел слопать Стас, но ухватил Дима Шорников.

— Обход был? — спросил я.

— Был, — не прекращая жевать, подтвердил Фога. — И завтрак был, и даже капельницу тоже успели поставить.

— Значит, нам никто не помешает, — подытожил я. — Кстати, что за майор к тебе вчера заходил?

— Следователь с военной прокуратуры. Хочет, чтоб я отказную написал или подписал. Дескать, сам упал…

— И так три раза, — перебил я. — Зачем?

— Показатели. Никто не хочет сор из избы выносить.

— Я думал, забашляли его.

— Вряд ли, — покачал головой Фога. — Скорее всего, отцы-командиры попросили. Это же ЧП на весь округ! А если несчастный случай, так и в порядке вещей. Со мной в учебке во взводе Серега Беспалов был. Его после пединститута в армию призвали. Ему сержант врезал за плохо заправленную кровать, а он головой приложился. У него крыша потекла. И ничего никому не было, потому как оформили, что он сам упал. Несчастный случай. А парень вообще ничего не помнит. Комиссовали.

Я нахмурился.

— Ладно, давай лечиться, — буркнул я и попросил. — Пацаны, еще доппаёк хотите? Дуйте в коридор и смотрите, чтоб в палату никто не зашел. Если кто будет рваться, предупредите.

Разумеется, никто не отказался. Разве что Дима Шорников попытался остаться в палате.

— Значит, не видать тебе вкусняшек, — пожал плечами я. — Оставайся. Я не гоню.

Шорников поднялся и вышел вслед за соседями.

Лечение Фоги у меня заняло час с небольшим, с тремя пятиминутными перерывами. Я напитывал «живой» силой его позвоночный столб, нервы, вынуждая их клетки делиться, соединяться, сращиваться. После первого перерыва я положил одну руку Леониду на грудь, вторую на бедро и просто минут пятнадцать «погонял» силу по «кольцу», пропуская её через него, а потом через себя. Даже я после этого взбодрился.

Потом снова перерыв и наполнение позвоночника и спинномозгового нерва «живой» силой. К концу «сеанса», где-то через час с небольшим, я чувствовал себя выжатым лимоном. Однако Фога через этот час пошевелил ступнями! Не пальцами, а ступнями.

— Я это, — сказал он ошеломленно, — ноги чувствую. Как будто иголками колят! Больно немного…

— Надо бы массаж сделать, — заметил я. — Так где ж его здесь, этого массажиста, найдешь?

— А давай я попробую! — решился я. — Хоть мышцы немного разомну.

Я снял с него одеяло. На Фогу даже чистые подштанники натянули.

— Это вместо трусов, — сказал он, пытаясь согнуть левую ногу в колене. — Зимняя форма одежды: подштанники и нательная рубаха.

Нательные рубахи я на солдатиках еще вчера заметил, только не понял, что это. Я стянул с Фоги подштанники. Он автоматически ухватился за пах. Я хохотнул: